Лейтесь, слезы

Таков завершенный цикл любви: любить, потерять, скорбеть, оставить и, наконец, полюбить снова. Пойми, Джейсон, скорбь – это сознание того, что ты остаешься один. А быть одному – предназначение каждого живого существа. Смерть – великое одиночество. Помню, я первый раз обкурилась марихуаны. Это был не косяк, а водяная трубка. Дым был такой приятный, что я не сообразила, сколько я выкурила. Неожиданно я умерла – не надолго, всего на несколько секунд. Весь мир, все ощущения исчезли. Причем это было не так, как если бы я просто осталась одна, потому что тогда все равно поступает информация от собственного тела. Исчезла даже тьма. Все прекратилось. Безмолвие. Ничего нет. Пустота.

– Наверняка в курево добавили какой-то дряни. В те времена многие так делали.

– Да. Мне повезло, я смогла вернуться. Самое невероятное – я ведь много с тех гор курила, но подобного больше не испытывала. Поэтому я и перешла на табак. Так или иначе, то, что я испытала, не походило на обморок, у меня не было ощущения, что я могу упасть, потому что падать было некуда и нечему, у меня не было тела…, к тому же не было ни верха, ни низа. Все, в том числе и я сама, просто… – Руфь взмахнула рукой, – исчезло. Как последняя капля из бутылки. А потом пленку запустили снова. Опять начали показывать то, что мы называем реальностью. – Она замолчала и несколько раз затянулась сигаретой. – Я никому раньше об этом не рассказывала.

– Ты испугалась? Руфь кивнула.

– Сознание бессознательного, если ты еще следишь за моей мыслью. Когда мы умрем, мы этого не почувствуем, потому что смерть и есть утрата всех ощущений. После того случая я не боюсь смерти. Но скорбеть – значит умереть и при этом продолжать жить. Другими словами, это самое сильное, самое абсолютное из всех доступных нам ощущений. Иногда… Я готова поклясться, что люди не созданы для таких вещей, это слишком величественно… Ты разрушаешься от переполняющих тебя эмоций. Но я хочу испытывать скорбь. Чтобы были слезы.

– Зачем? – удивился Джейсон. Он всегда стремился избегать подобного; И если оно начиналось, говорил себе: пора сматываться.

– Скорбь объединяет тебя с тем, что ты утратил, – сказала Руфь. – Это слияние. С любимой вещью или человеком, который ушел. Своего рода раздвоение – ты как бы уходишь, однако какое-то время следуешь за тем, что ты потерял.

– Умение ориентироваться во времени – одна из функций мозга. По сути, это структуризация восприятия и ориентации.

– Почему она погибла? – спросил Бакмэн. Было поздно, у него болела голова. Скорей бы кончился этот день и все исчезло. – Передозировка?

– На данный момент мы не в состоянии определить, что представляет собой передозировка препарата КР-3. Идут эксперименты с заключенными трудового лагеря в Сан-Бернардино, но пока… – Вестербург продолжал рисовать. – Так вот, как я вам уже говорил, умение ориентироваться во времени – это функция мозга. Мозг способен ее выполнять до тех пор, пока получает сигналы извне. Известно также, что мозг перестает нормально функционировать, если ему не удается связать воедино пространство и время… Почему это так, мы не знаем. Возможно, какую-то роль играет инстинкт стабилизировать реальность таким образом, чтобы ее фрагменты могли быть объяснены в категориях “до” и “после”. Еще важнее то, что каждый предмет должен занимать в пространстве определенное место. Это характерно для всех трехмерных предметов в отличие, скажем, от предмета, нарисованного на листе.

Он показал рисунок Бакмэну. Генерал тупо уставился на лист, пытаясь сообразить, где в такое время можно достать лекарство от головной боли. Может, у Элис есть? Она, как белка, запасла кучу таблеток.

– Одним из характерных аспектов пространства, – продолжал Вестербург, – является то, что любая выделенная единица пространства исключает все остальные. Другими словами, если эта вещь там, она не может находиться еще и здесь. Точно так же и во времени: если событие произошло раньше, оно не может произойти потом.

– Нельзя подождать до завтра? – спросил Бакмэн. – Вы сказали, что для установления токсина потребуется двадцать четыре часа. Двадцать четыре часа меня устраивают.

– Но вы же попросили ускорить анализ, – удивился Вестербург. – Потребовали, чтобы вскрытие началось немедленно. В два десять сегодня пополудни, когда меня впервые вызвали по этому делу.

– В самом деле? – пробормотал Бакмэн. Ну да, подумал он. Конечно. Прежде чем маршалы успеют придумать свою версию. – Ладно, только ничего не рисуйте, – попросил он. – Объясните на словах. У меня глаза болят.

– Исключительность пространства, как мы уже знаем, – всего лишь функция мозга в момент восприятия.

Она разбивает поступающую информацию на дискретные единицы. Их миллионы. Миллиарды, если точнее. Однако само по себе пространство не ограничено. На самом деле само по себе оно вообще не существует.

– То есть? Оторвавшись от рисунка, Вестербург сказал:

– Наркотик типа КР-3 подавляет способность мозга выделять и отличать друг от друга дискретные единицы пространства. В момент восприятия понятия “там” и “здесь” перестают существовать. Мозг не может определить, находится ли предмет на своем месте или его уже нет. Когда это происходит, мозг теряет способность выделять альтернативные пространственные векторы. Он начинает одинаково воспринимать весь спектр пространственных вариаций. Мозг не в силах определить, существуют ли данные предметы на самом деле или это их латентные внепространственные вероятности. В результате перед испортившейся системой восприятия открываются несколько параллельных пространственных коридоров. Для сознания начинается построение новой вселенной.

– Понятно, – кивнул Бакмэн. На самом деле он ничего не понял. Да и не хотел понимать. Скорей бы домой. Забыть все.

– Это очень важно, – искренне произнес Вестербург. – КР-3 – настоящий прорыв. Попавший под его воздействие субъект вынужден воспринимать нереальные вселенные, хочет он того или нет. Как я уже говорил, миллионы возможностей становятся теоретически реальными. И тут в игру вступает случай. Воспринимающая система человека выбирает из представленных возможностей одну. Она обязана сделать выбор, иначе параллельные вселенные належатся друг на друга и пропадет само понятие пространства. Вы следите за моими рассуждениями?

Сидящий неподалеку за своим столом Герберт Мэйм сказал:

– Он имеет в виду, что мозг хватается за ближайшую пространственную вселенную.

– Именно, – кивнул Вестербург. – Вы читали секретный доклад по КР-3, мистер Мэйм?

– Прочитал час назад, – откликнулся Мэйм. – Большая часть от меня ускользнула, слишком уж все сложно, но я понял, что эффект препарата временный. Рано или поздно сознание восстанавливает контакт с изначально выбранной пространственно-временной системой.

– Правильно, – снова кивнул Вестербург. – Но в промежутке, когда препарат действует, подопытный существует…, или думает, что существует…

– Между этими двумя понятиями нет никакой раа-ницы, – вставил Герб. – В этом особенность наркотика. Он снимает все отличия.

– Технически, – согласился Вестербург – С точки же зрения подопытного, все немного не так Новая, актуализированная реальность окружает его, и он начинает вести себя так, словно попал в другой мир. Мир с другой системой координат…, причем количество изменений зависит от того, насколько далеко отстояли друг от друга в пространстве-времени мир, в котором он жил раньше, и мир, где он вынужденно оказался.

– Я пошел домой, – заявил Бакмэн. – С меня хватит. Спасибо, Вестербург. – Он машинально протянул руку главному судмедэксперту. – Подготовьте рапорт, – сказал генерал Герберту Мэйму, – я просмотрю утром.

Он направился к двери, перебросив через руку серый плащ. Он всегда носил его подобным образом.

– Теперь вы понимаете, что произошло с Таверне-ром? – спросил Герб.

– Нет, – сказал Бакмэн, остановившись.

– Он попал во вселенную, в которой его раньше не было. И мы его просмотрели, потому что являемся объектами его системы восприятия. Потом, когда действие наркотика закончилось, он вернулся. По сути дела, его вернула сюда ее смерть, а не то, что он принял и чего не принял. Соответственно и центральная база данных тут же выбросила нам его досье.