Из книги «На ранних поездах»
Книга под таким названием вышла летом 1943 г., но все четыре цикла стихов, составивших ее, были представлены в ней неполно. Пастернак не имел возможности включить стихотворения, обращенные к репрессированным в 1937 г. грузинским поэтам Т. Табидзе и П. Яшвили, и в компенсацию этих «ранящих пробелов» он снял строфы о Сталине и революции в стихах цикла «Художник». Оправданием издания был для Пастернака цикл стихов весны 1941 г. «Переделкино», «несколько здоровых страниц, написанных по-настоящему, – как признавался он в письме 5 ноябр. 1943 г. О. Фрейденберг. – Это образец того, как стал бы я теперь писать вообще». Новая творческая манера, обретенная в этом цикле, наполнила реальным содержанием требование простоты и естественности в искусстве, заявленное еще во «Втором рождении», новая поэтика строилась на «не облеченной уподоблениями прямой и прозрачной речи в поэзии», на мысли, «отлежавшейся, определившей свой смысл и только совершенствующей свое выражение в неметафорическом утверждении», как писал Пастернак С. Чиковани 6 окт. 1957 г.

Я льнул когда-то к беднякам Не из возвышенного взгляда, А потому, что только там Шла жизнь без помпы и парада. Хотя я с барством был знаком И с публикою деликатной, Я дармоедству был врагом И другом голи перекатной. И я старался дружбу свесть С людьми из трудового званья, За что и делали мне честь, Меня считая тоже рванью. Был осязателен без фраз, Вещественен, телесен, весок Уклад подвалов без прикрас И чердаков без занавесок. И я испортился с тех пор, Как времени коснулась порча, И горе возвели в позор, Мещан и оптимистов корча. Всем тем, кому я доверял, Я с давних пор уже не верен. Я человека потерял С тех пор, как всеми он потерян. 1956

После его кончины Варлам Шаламов писал о его месте в жизни современников: «Пастернак давно перестал быть для меня только поэтом. Он был совестью моего поколения, наследником Льва Толстого. Русская интеллигенция искала у него решения всех вопросов времени, гордилась его нравственной твердостью, его творческой силой. Я всегда считал, считаю и сейчас, что в жизни должны быть такие люди, живые люди, наши современники, которым мы могли бы верить, чей нравственный авторитет был бы безграничен. И это обязательно должны быть наши соседи. Тогда нам легче жить, легче сохранять веру в человека».