Доктор Живаго

Входил в эту комнату никак в помещение, а как в свою тоску по Ларе!

Голубого и розового цвета были высовывавшиеся из-под пиджаков рубашки на парнях. Голубого и розового цвета — платья девушек. Голубого цвета было небо. Розового — облака, плывшие по небу так медленно и стройно, словно небо плыло вместе с ними.

Она любила сидеть в лавке за кассой, потому что благоухавший крахмалом, с сахаром и тёмно-лиловой черносмородиновой карамелью в стеклянной банке фиолетовый сумрак помещения подходил под её излюбленный цвет.

Без конца перечитываем "Войну и мир", "Евгения Онегина" и все поэмы, читаем в русском переводе "Красное и Чёрное" Стендаля, "Повесть о двух городах" Диккенса и коротенькие рассказы Клейста.

Ах как вкусно было тогда жить на свете, какое всё кругом было заглядение и объеденье!

Быть женщиной — великий шаг,
Сводить с ума — геройство.

Шура Шлезингер была несколько раз замужем, но забывала мужей тот час по разводе и придавала им так мало значения, что во всех своих повадках сохраняла холодную подвижность одинокой.

Мимо в облаках горячей пыли, выбеленная солнцем, как известью, летела Россия, поля и степи, города и сёла.

Его пугало, что в поле заметет маму и она бессильна будет оказать сопротивление тому, что уйдёт ещё глубже и дальше от него в землю.

Самому захотелось саблей побряцать, поофицерствовать. [...] Скажи мне на милость, скажи честно, ради Христа, без заученных фраз, это ли нужно России?

Лара хорошо училась не из отвлеченной тяги к знаниям, а потому что для освобождения от платы за учение надо было быть хорошей ученицей, а для этого требовалось хорошо учиться.

Молодые люди из бедной среды, попадая в высшую школу, дорожат ею больше и занимаются прилежнее, чем дети богатых.

Пахло всеми цветами на свете сразу, словно земля днём лежала без памяти, а теперь этими запахами приходила в сознание.

Сам сварил, сам и кушай. Сам полез в воду, не кричи — утоп.

Не велика спица в колеснице эти люди, чтобы что-то значить в судьбах державы.

Свои собаки грызутся, чужая не подходи.

Жизнь ведь тоже только миг,
Только растворенье
Нас самих во всех других
Как бы им в даренье.

Неужели во всем госпитале не найдется ни души, чтобы выйти и отпереть, подумала она, и за всех должна отдуваться она одна, несчастная старуха, только потому, что природа сделала ее честной и наделила чувством долга?

Мои желания — покой