Басня о пчелах

Человек настолько глупое создание, что, опьянённый дурманом тщеславия, он может с таким исступленным восторгом наслаждаться мыслями о тех похвалах, которых будет удостоена его память в грядущий века, что будет пренебрегать своей жизнью и даже звать смерть и жаждать её, если он только воображает, что она увеличит ту славу, которые он ранее приобрёл. Нет такой высоты самоотречения, которой не может достичь человек гордый и мужественный, и нет такого низкого аффекта, которым бы он пожертвовал ради другого, превосходящего его по силе, здесь я не могу не восхищаться простодушием некоторых добрых людей, которые, слыша о той радости и готовности, с которыми святые люди страдали при преследованиях за свою веру, воображают, что такая твёрдость должна быть выше всех человеческих сил, если только их не поддерживает какая-то чудесная помощь с небес.

Ничто так не укрепляет то полезное воинское мужество, о котором я говорю, и в то же время не показывает его поддельность, как практика, ибо, когда солдаты дисциплинированны, знакомы со всеми орудиями смерти и машинами уничтожения, когда крики, вопли, огонь и дым, стоны раненых и страшные лики умирающих со всеми разнообразными картинами искалеченных трупов и окровавленных оторванных конечностей начинают становиться привычными для них, их страхи быстро уменьшаются, не то, чтобы они теперь меньше боятся умереть, чем раньше, но, привыкнув так часто видеть одни и те же опасности, они меньше, чем прежде, боятся их реального проявления. Поскольку их заслуженно ценят за каждую осаду, в которой они участвуют, и за каждую битву, в которой они сражаются, каждый их бой неизбежно становится прочной ступенькой той лестницы, по которой поднимается вверх их гордость, и тем самым их страх перед позором, который, как я сказал, всегда пропорционален их гордости, растёт по мере того, как уменьшается боязнь опасности, не удивительно, что большинство их учится очень мало выказывать страх или вообще его не проявлять, и некоторые великие военачальники способны сохранять присутствия духа и напускать на себя вид без мятежного спокойствия посреди всего этого шума, ужаса и сумятицы, которыми сопровождается битва.

Как только понятия о чести и позоре восприняты обществом, заставить людей сражаться не трудно. Прежде всего позаботьтесь о том, чтобы они были убеждены в правоте своего дела; ибо тот, кто думает, что он не прав, не будет усердно сражаться. Затем покажите им, что их алтари, их имущество, жены, дети и все, что им близко и дорого, затронуты в этой ссоре или по крайней мере могут быть затронуты в будущем; затем воткните перья в их шляпы и отличите их от других, говорите о патриотизме, любви к своей стране, бесстрашной борьбе с врагом, презрении к смерти, поле чести и тому подобные высокопарные слова, и каждый гордый человек возьмёт в руки оружие, будет сражаться и не струсит до самой смерти, если это будет происходить днём. Один человек в армии – это надзиратель за другим, и сотня тех, кто в одиночку и без свидетелей все были бы трусами, из-за боязни вызвать презрение друг у друга становятся храбрыми, когда они вместе. Чтобы поддерживать и усиливать это поддельное мужество, следует с позором наказывать всех тех, кто сбегает, а тем, кто сражался хорошо, независимо от того, побили они или были побиты, нужно льстить и торжественно их восхвалять, тех, кто получил увечья, надо вознаграждать, а тех, кто убит, необходимо больше всего отмечать, искусно оплакивать и посвящать им чрезвычайные панегирики, ибо оказывать почести мёртвым всегда будет верным способом обманывать живых.

Солдаты, вынужденные воевать,
Получали почести, если оставались в живых,
Тем же, кто уклонялся от кровавой бойни,
Отрубали конечности, при помощи которых они бежали.
Одни доблестные генералы сражались с врагом,
Другие же брали взятки и давали ему уйти;
Одни всегда стремились туда, где было жарко,
Теряли кто руку, кто ногу, пока не становились
полными инвалидами
И не увольнялись со службы, получив половинное
жалованье;
Другие же никогда не участвовали в боях,
А сидели по домам, получая, однако, двойной оклад.

Желание людей, чтобы они хорошо думали, настолько необъяснимо, что, хотя их втягивают в войну против их воли, а некоторых – за совершенные ими преступления и вынуждены они воевать из-под палки, перенося угрозы и часто побои, все же они пользуются почётом за то, чего они бы избегали, будь это в их власти; в то время как, если бы разум пользовался у человека таким же влиянием, как гордость, он никак не мог бы получать удовольствие от похвал, которые, как он понимает, и не заслужены. Честь в точном и подлинном значении этого слова, как мы его понимаем и здесь употребляем, есть не что иное, как хорошее мнение о нас других людей, которая считается более или менее значительным в зависимости от того, больше или меньше шумихи и суматохи производится при его выражении.