Цитаты из книги Опоздавшие к лету

Петер сел рядом с Брунгильдой, приобнял ее за плечо – это было легко и естественно, все между ними прояснилось и сошлось на одном человеке – третьем, и никаких двусмысленностей и прочего быть не могло, – и спросил:

– Ты гадала на него?

Брунгильда поняла и кивнула.

– Ну и?

– Ничего, – сказала Брунгильда тихо. – То есть совсем ничего. Будто его нет, никакого – ни живого, ни мертвого…

Человек, может быть, тем и отличается от обезьяны, что может совершать совершенно бесполезные поступки ради придуманных им же самим понятий: чести, совести, души...

Все так боятся оговориться, что перестают говорить совсем, а только пишут.

Учитесь быть свободными! Раб мечтает о том, чтобы иметь право выбирать себе хозяина, а свободный человек — чтобы быть хозяином в любом выборе.

"Однажды Шани пришел и сказал, что объявлена мобилизация и что завтра в село приезжает мобилизационная команда и медицинская комиссия, будут всех проверять, и чтобы не попасть под ружье, надо дать хабара."

Каждый по отдельности — борец за правду, а все вместе — глина, лепи из неё...

Сумасшедшего капитана заперли в каюте, но цель - дойти до Северного полюса - решили оставить; поскольку магнитный компас из-за груза железной руды в трюмах показывает все что угодно, кроме сторон света, то рулевому приказали держать курс по Полярной звезде, а чтобы не сбиться даже в пасмурную погоду, Полярную звезду прикрепили к бушприту, и теперь, в какую бы сторону пароход ни шел, он неминуемо попадет на Северный полюс самым кратчайшим путем.

Стояла безумной прелести ночь. Близость гор давала себя знать, и звезды усеивали небо тесно, плотно, ярко и четко. Воздух, чистый, без примесей звуков и запахов, пропускал их свет беспрепятственно, поэтому они не мигали, а горели ровно, уверенно, зная, что горят не без пользы. Общаться со звездами было просто.

Китаец был легкий, легче мешка с мукой, но неудобный.

Отца, узнав, что он бывший мельник, назначили старшим механиком, потому что в принципе конструкция мельничного привода и паровой машины где-то схожи.

Он достал из ледника остатки пива, припал прямо к горлышку канистры и стал глотать его – ледяное и упругое.

– Все равно этот год не переживем, – с тоской сказал Шани. – Чует мое сердце – перемрем все…

Освальд чувствовал, что погружается, как в трясину, в бездонную грусть.

Иногда он ловил себя на том, что испытывает к ней настоящую ненависть – душную и тяжелую.

– Мама говорила, что я немножечко с приветом. Вы не обращайте на меня внимания, пожалуйста. – Только чокнутых мне тут не хватало, – сказал Освальд. – Я не чокнутая, – сказала Моника. – Я просто не до конца понимаю некоторые условности.

Его охватило вдруг чувство, что все это уже когда-то было и тогда, в прошлый раз, все кончилось плохо.

Этот город просто скучен. Голые стены, слишком широкие улицы, одинаковые люди. У радуги здесь четыре цвета. Если так пойдет дальше, в этом мире останутся лишь прямые углы, несколько оттенков серого и две сотни слов в языке. Причем люди изменений не заметят. Подавляющее большинство из них. - А те, кто заметит? - Им будет очень плохо. Но они ничего не смогут объяснить. Смешно жалеть о том, чего нет в природе.

– Так ведь, господин офицер, как полицейскому-то не дать, когда просит, это же невозможно совсем, это же вовсе никак невозможно, и на опохмелку даем, и просто так, а уж в мороз-то, само собой, отказать нельзя, вы же понимаете, господин офицер…