Дон-Жуанский список Пушкина

Тибетцы различают длительные, регулярные переходы, совершаемые лунг-гом-па, и путешествия павос, или медиумов, впадающих в транс помимо своей воли и не имеющих перед собой четкой цели. Интеллектуальные ламы не отрицают реальности существования этого феномена, но не придают ему большого значения. Их взгляды напоминает нам отношение Будды, описанное в старой истории. Говорят, что Будда однажды путешествовал со своими учениками и встретил истощенного йогина, жившего в одиночестве в хижине посреди леса. Учитель остановился и спросил, как давно тот живет там в такой простоте и строгости.
– Двадцать пять лет, – отвечал йогин.
– И чего ты достиг этими долгими и упорными занятиями? – спросил Будда.
– Я могу перейти реку, ступая по воде! – с гордостью ответил отшельник.
– Бедняга! – сочувственно сказал Будда. – Ты правда потратил столько лет, чтобы научиться такой мелочи? Зачем? Любой паромщик переправит тебя на другой берег за мелкую монету.

Любая ясная ночь представляется подходящей для тренировок начинающих, но особенно благоприятны ночи, когда на небе видны звезды. Всем и всегда советуют сфокусировать взгляд на какой-то одной звезде. Наверное, это связано с гипнотическим эффектом; мне рассказывали еще, что новички, которые занимаются такими тренировками, останавливают движение, если «их» звезда скрывается за облаками или поднимается выше их головы. Другие, наоборот, не замечают ее отсутствия, потому что к тому времени, когда звезда исчезает из вида, они уже создают ее субъективный образ и фокусируют на нем взгляд. Некоторые посвященные в тайное знание признают, что в результате многолетних тренировок, после того как пройдено сколько-то миль, ступни лунг-гом– па перестают касаться земли и он просто скользит по воздуху с необычайной быстротой[106]. Отбросив преувеличения, можно сказать (в этом я убедилась из собственного, хотя и ограниченного опыта и из рассказов лам, которым можно доверять), что мастера этой практики добиваются состояния, когда не чувствуют собственного веса. Своеобразная анестезия «замораживает» боль от ударов о камни или другие предметы на дороге, и человек может идти часами с необычайной скоростью, наслаждаясь легкой эйфорией, – это состояние хорошо известно автомобилистам, едущим с большой скоростью.

Наропа в ужасе спросил, как спастись от столь ужасной судьбы. Кхадома посоветовала ему искать мудреца по имени Тилопа и просить, чтобы он посвятил его в тайное учение ци чиг лус чиг санъгайс. Это мистическое учение «Краткого Пути» освобождает человека от последствий его действий, каковы бы они ни были, с помощью раскрытия его подлинной сути и позволяет обрести свойства Будды «за одну жизнь»[81]. Если он успешно усвоит то, чему его станут учить, и поймет суть учения, сможет не рождаться вновь и, следовательно, избежит мучительной жизни в чистилище. Тогда Наропа прервал отправление ритуала и поспешил в Бенгал, где жил мудрец. Тилопа, о фантастическом посвящении которого с помощью дакини я только что рассказала, снискал большую славу к тому времени, когда Наропа познакомился с ним. Он принадлежал к тантрической секте и был одним из авадута, о которых говорят, что «они ничего не любят, ничего не ненавидят, ничего не стыдятся, никого не превозносят и совершенно удаляются от всех и вся, включая семью, обрывая все социальные и религиозные связи». Что касается Наропы, история говорит, что он стал совершенно чистым человеком, абсолютно уверенным в своем превосходстве, так как был членом касты браминов и ученым доктором. Встреча двух таких разных характеров привела к серии инцидентов, которые могут вполне показаться нам дурными шутками, но они нанесли Наропе душевные раны.

Самый роскошно обставленный из всех схоластических институтов в гомпа обычно колледж ритуальной магии, а его студенты, называемые гьюд па, обретают высокое уважение окружающих. Считается, что они знают особую технику, позволяющую умиротворять рассерженных богов и подчинять себе злых духов; этим студентам обеспечена защита их монастырей. Гьюд па принадлежат к двум великим Гьюд-колледжам, которые находятся в Лхасе и поддерживаются государством. Их первая обязанность – обеспечивать процветание Тибету и его правителю и хранить их от всех дурных влияний и злобных происков. Гьюд па поручено также славить и служить местным богам или демонам, чью добрую волю или нейтралитет удалось ранее приобрести в обмен на обещание постоянного поклонения и помощи в их нуждах. Кроме того, с помощью своего магического искусства гьюд па должны держать в плену неприрученных злых духов.

Мальчиков, если родители выбирают для них духовную карьеру, отдают в монастыри в возрасте восьми– девяти лет и вручают опекуну – монаху из собственного рода или, если в монастыре нет родственников, одному из друзей дома. Как правило, наставник послушника и его первый, а во многих случаях и единственный учитель. Состоятельные родители, которые могут позволить себе заплатить эрудированному монаху щедрое вознаграждение за обучение сына, либо поручают ему опеку над ним, либо договариваются, чтобы он обучал его в определенные часы в своем доме. Иногда просят принять сына в качестве нахлебника в дом к одному из высших духовных лиц; в таком случае это духовное лицо более или менее следит за его образованием. Послушники, если их определяют жить в дом к наставнику, получают от родителей обычное содержание в виде масла, чая цампы и мяса.

Сильное притяжение мира, отличающегося от того, что мы можем ощутить через наши органы чувств, трансцендентное знание, мистические реализации, власть над оккультными силами – вот какие цели ставили перед собой ламаисты высокогорных цитаделей и загадочных городов, скрытых в лабиринте снежных гор. И все же сейчас мистиков и магов следует искать вне стен этих монастырей. Чтобы скрыться от обстановки, слишком пронизанной материальными заботами и стремлениями, они переселяются в более отдаленные, недоступные места, и поиски жилищ отшельников иногда становятся похожими на научные экспедиции за снежным человеком. Тем не менее отшельники, за небольшими исключениями, начинают жизнь послушниками в обычных религиозных орденах.

Каждое утро полусонные юноши вместе со своими старшими товарищами погружаются в эту атмосферу – смесь мистицизма и гастрономических мечтаний, – все предвкушают раздачу лакомств. Такое начало дня в гомпа позволяет нам представить всю монастырскую жизнь ламаистов. Мы находим в ней те же неразделимые элементы: тонкая философия и коммерциализм, возвышенная духовность и погоня за грубыми удовольствиями так тесно переплелись, что напрасно пытаться распутать их. Молодежь вырастает среди этих конфликтующих потоков влияния, примыкая то к одному, то к другому в зависимости от природных наклонностей и от того, куда направит наставник. В результате такого раннего, довольно бессвязного монастырского воспитания появляется и немногочисленная элита – образованные люди и большое количество невежественных, скучных, сонных парней, проворных хвастунов, и немало мистиков, удаляющихся в уединенные места, где они проводят жизнь в медитациях.

Посетила я и Пекин: жила в Пилинг-си, бывшей императорской тюрьме, а теперь буддийском монастыре. Расположен он рядом с большим ламаистским храмом и официальным храмом, посвященным Конфуцию, в нескольких милях от дипломатических миссий. Но тут Тибет снова позвал меня. Много лет я мечтала о далеком Кум-Буме, не надеясь когда-нибудь попасть туда. Но вот решено – еду: пересеку весь Китай, до самой северо-западной границы с Тибетом. Присоединяюсь к каравану: двое богатых лам со свитами, возвращающихся в Амдо; с ними китайский торговец из отдаленной провинции Кансю со слугами и несколько монахов и торговцев – все рады собраться вместе, это надежнее на полной опасностей дороге. Путешествие проходило по живописным краям; кроме всего прочего, мои попутчики не давали мне скучать. Однажды наш гигантский караван развлек нескольких китайских проституток в гостинице, где мы остановились. Тоненькие и маленькие, в бледно-зеленых штанах и розовых курточках, вошли они в номер ламы – семейка мальчиков-с-пальчик вползает в берлогу людоеда. Лама – нгаспа, последователь гетеродокской секты колдунов, едва ли принадлежавший к духовенству, – еще и женатый человек. Грубая, шумная торговля велась при открытых дверях. Циничные, хотя и прямые термины, граничащие с ругательствами, переводились на китайский язык его невозмутимым секретарем – переводчиком. В конце концов в качестве гонорара приняли пять китайских долларов и одна из куколок осталась на ночь.

В соответствии с другими поверьями громадная масса людей, не получающих послесмертного духовного просветления, сразу после смерти охвачены непонятными для них видениями, идут через эти фантасмагорические видения по бардо как стадо овец, пока не приходят к Шинье, судье мертвых. Шинье рассматривает их прошлые деяния в зеркале или взвешивает с помощью белых и черных камешков. В зависимости от того, что преобладает, добро или зло, он отбирает пары, у которых должен снова родиться тот или иной «дух», а также условия, которые сопровождают это рождение: физическая красота или безобразие, интеллектуальные дары, социальное положение родителей и так далее. Здесь нет и речи о «ловкости» в деле спасения самого себя, настолько беспристрастен и непреклонен судья. Хотя на самом деле и здесь «ловкость» оказывается полезной, если действовать в рамках, очерченных прошлыми деяниями. Об этих ограничениях уже упоминалось, и теперь пришла пора привести удивительный пример, иллюстрирующий их и к тому же дающий представление о тибетском юморе. Один великий лама провел всю жизнь в праздности. В юности он имел прекрасных наставников, унаследовал у своего предшественника превосходную библиотеку и, что еще более важно, всегда был в окружении ученых людей, но едва научился читать. И вот этот лама умер.

Во время исполнения всех этих церемоний «дух» путешествует по бардо. Созерцает в свою очередь прекрасных светящихся существ и ужасных монстров. Видит причудливые, красочные дороги и толпы странных видений. Эти призраки пугают его, и он озадаченно бродит среди них, не зная, куда идти. Если он способен услышать советы ламы во время службы и последовать им, он выбирает дорогу, которая приведет его к новому рождению – среди богов или в других благоприятных условиях; точно так же поступает посвященный, намеренно вошедший в бардо после тщательного изучения его «карты». Но люди, ничего не знающие о бардо или вошедшие туда с сожалениями, что покидают материальный мир, вряд ли получат пользу от советов, которые им при этом даются. Так они упускают возможность избежать математически строго выверенных последствий своих действий. Дороги, ведущие к божественному счастью, остаются у них за спиной. Лона людей и животных предстают перед ними, и под воздействием ложных видений они представляются им приятными, прохладными гротами или дворцами. Думая, что найдут там отдых, они входят в один или другой и тем самым определяют себе условия нового рождения. Кто-то становится собакой, кто-то – сыном известных людей.

Тибетцы всячески стараются избегать общения с мертвыми. Крестьяне используют особые слова, чтобы избавиться от них. Как только труп выносят из дому, для него готовят еду и самый старый член семьи произносит речь в его честь, начиная ее с обращения к умершему по имени: – …Послушай! Ты умер, не сомневайся в этом. Тебе больше нечего делать здесь. Поешь посытнее в последний раз. Тебе предстоит пройти длинный путь и перейти через несколько гор. Наберись сил и больше не возвращайся сюда. Приходилось мне слышать и более странные речи. После того как оратор должным образом объяснит умершему, что тот больше не принадлежит сему миру, и запретит возвращаться, он добавляет: – Пагдзин, я обязан сообщить тебе: дом твой сгорел, все, что в нем, тоже сгорело. За долги, о которых ты забыл, двоих сыновей твоих взяли в рабство. Жена твоя ушла к новому мужу. Грустно тебе станет, если увидишь все эти горести, так что лучше уж не возвращайся.
С изумлением внимала я, как он перечисляет все эти несчастья.
– Как случилось, что произошла эта череда бедствий? – спросила я помощника.
– Ничего этого на самом деле нет, – отвечал он ухмыляясь. – Хозяйство и скот в целости, а вдова тихо сидит дома с сыновьями. Мы придумали эту историю, чтобы Пагдзин не вздумал возвратиться домой. Такая стратегия кажется наивной тем, кто наделяет «духа» способностью видеть, что происходит в нашем мире. Во время богослужения лама куда более торжественно, чем эти сельские жители, советует ушедшему в мир иной следовать своей дорогой и не оглядываться. Но совет этот дается ради него самого, тогда как простые люди думают только о том, как бы избежать присутствия призраков в своем доме, что считается опасным.

Тибетцы знакомы с теорией, связанной с кхорлос (колесами), – главной в индуистском тантризме. Вероятнее всего, ее импортировали в Тибет из Индии или Непала, но интерпретация, данная ламаистами, отличается в некоторых пунктах от той, что известна в индуистских кругах. Считается, что кхорлос – это центры энергии, расположенные в разных частях тела; их часто называют «лотос». Практики, связанные с кхорлос, относятся к эзотерическому учению. Главная цель тренировки, в которой кхорлос играют важную роль, – направлять поток энергии к высшему лотосу дабтонгу (лотосу с тысячью лепестков), расположенному на макушке головы. Различные виды упражнений в этой тренировке ставят своей целью утилизацию энергии, естественно выделяемой в животных проявлениях, связанных с сексом, чтобы использовать ее для развития интеллекта и супернормальных способностей. Ламы, принадлежащие к секте Дзогчен, – практически единственные мастера этого учения. Все ламы признают пользу большинства этих изощренных тренировочных практик. И все же, когда читаешь трактаты о них или слушаешь устные объяснения мастеров-мистиков, нередко улавливаешь сдержанное нетерпение. Учитель, который инструктирует нас, говорит: «Да, все это необходимо, – возможно, даже очень необходимо большинству новичков, но только в качестве подготовительной тренировки, цель в другом». Позвольте нам поспешить и закончить с подготовительным процессом.

Дело в том, что восточные люди, кроме грубых шарлатанов, не демонстрируют свои мистические, философские или психические знания. Самое трудное – заслужить их доверие в этих вопросах. Путешественник в поисках сведений гостит, скажем, у ламы несколько месяцев, ежедневно пьет с ним чай, уезжает, думая, что его хозяин – невежда, тогда как, напротив, лама ответил бы на все его вопросы и рассказал многое, о чем тот и не подозревал. Настоящее или мнимое, тепло, выделяемое при этом упражнении, много раз согревало мои ноги и давало возможность отдохнуть и выспаться ночью в палатке или даже под открытым небом, в снегу. Но если человек не приобрел достаточного навыка путем длительных тренировок, это упражнение требует больших усилий, что делает его очень утомительным.

Последователи секты Цан приписывают происхождение этого вопроса шестому патриарху своей секты. Однажды во дворе монастыря он увидел двух монахов, которые смотрели на шевелящийся на ветру флаг; один заявлял: «Движется флаг»; другой утверждал: «Движется ветер». Тогда учитель объяснил им, что ощущение движения, которое они испытывают, в действительности не относится ни к ветру, ни к флагу, а к тому, что существует у них внутри. Привнесен этот способ мышления в Тибет из Индии или из Китая – сомнительно. Приведу, однако, мнение, высказанное одним ламой: «Бон пос учили таким вещам задолго до того, как Падмасамбхава пришел в Тибет»[150]. Приостанавливая дальнейшие исследования трансцендентальных результатов переноса сознания в различные части тела, добавлю, что во время этих упражнений появляется особое ощущение тепла в том месте, куда «перемещается сознание».

Восприемник частью сознания находится в постоянной готовности вибрировать на коротких телеграфных волнах – это считается почти таким же трудным делом, как и способность посылать эти волны. Для начала восприемнику необходимо «настроиться» на того, от кого он ожидает послания. Затем усилием воли достигается концентрация сознания на одном-единственном предмете; она продолжается до того момента, когда все другие предметы исчезнут из поля его сознания. Это основа ламаистского духовного обучения; кроме того, оно включает психофизические тренировки с целью развить способности находить различные «потоки энергии», пересекающиеся друг с другом в разных направлениях. Некоторые утверждают, что телепатия, как и туммо, и другие сходные достижения – естественное порождение духовных тренировок и, следовательно, не нуждается в отдельном изучении. Этим объясняется и способность всех великих гомченов и дубченов[117] общаться со своими учениками, на каком бы расстоянии от них они ни находились.

Еще одного лунг-гом-па я случайно встретила в районе, населенном некоторыми независимыми племенами тибетского происхождения, – на шицуанском Дальнем Западе. Но на этот раз у меня не было возможности проследить за его передвижениями. Ехали через лес; мы с Йонгденом шли впереди слуг и животных, когда за поворотом дороги наткнулись на обнаженного человека с железной цепью на теле. Он сидел на скале, так глубоко погруженный в свои мысли, что не слышал, как мы подошли. Удивленные, мы остановились, но он вдруг заметил наше присутствие, – бросив на нас взгляд, вскочил и быстрее оленя бросился в чащу. Некоторое время мы слышали звяканье цепей, обвивавших его тело, но вскоре оно стало слабее и наступила тишина.
– Этот человек – лунг-гом-па, – сказал мне Йонгден. – Я уже видел одного такого. Цепи они носят, чтобы сделать себя тяжелее: пока тренируются в лунг-гом, тела их становятся такими легкими, что они опасаются взлететь на воздух.

Мы находим в биографии Наропы удивительное описание (не такое уж и фантастическое, как кажется на первый взгляд) текстов, созданных мастером «Краткого пути» для подготовки и наставлений своего ученика. Изложим краткое содержание текстов – это даст о них некоторое представление. Нарота (или Наропа, как его называют тибетцы), брамин из Кашмира, жил в Х веке нашей эры. Глубоко изучив философию, он, как считается, овладел еще и магией. Служил он священником у раджи, и этот раджа сильно оскорбил его. И решил он убить принца с помощью оккультных сил. Для этого заперся в стоящем на отлете доме и стал выполнять обряд драгпой дубтхаб[80]. Во время отправления ритуала в углу магической диаграммы появилась мать-фея и спросила Наропу, желает ли он отправить дух раджи в счастливое место в другом мире или вернуть назад в тело, которое он покинул, и воскресить. Магу ничего не оставалось, как только признать, что и его наука не всесильна. Затем лицо матери-волшебницы стало строгим и она отругала его за недостойное поведение: ни у кого нет права разрушать то, что нельзя восстановить заново или устроить в лучших условиях. Последствием его преступных мыслей, добавила она, станет его собственное новое рождение – в одном из чистилищ.

Что же сказала эта странная женщина? Какое произнесла слово, смысл которого он не уловил? Узнать бы, – он почувствовал, что ему это необходимо, и начал искать ту старую женщину. После долгих скитаний и лишений он нашел ее – в уединенном лесу, ночью (или, как рассказывают по-другому, на кладбище). Она сидела одна, ее «красные[79] глаза сияли, как два угля, в темноте». В завязавшемся разговоре Тилопа получил наставления – пойти в земли, где живут даки, и встретиться с их королевой. По дороге его поджидали всевозможные опасности: пропасти, бурные потоки, хищные животные, коварные миражи, призраки и голодные демоны. Позволь он страху охватить себя полностью или потеряй узкую, как нитка, тропинку, ведущую его по жутким местам, – стать бы ему добычей чудовищ. Попытайся от голода и жажды испить чистой воды или съесть висящие на деревьях у дороги фрукты; поддайся чарам девушек, манящих его своими прелестями, – заблудился бы и не нашел потом свой путь. Чтобы защитить его, старая женщина сказала ему магическое заклинание: он должен повторять его всю дорогу, сосредоточив мысли только на нем, не произнося больше ни слова и не слушая ничего. Одни верят, что Тилопа на самом деле совершил это фантасмагорическое путешествие. Другие, более сведущие в том, какие ощущения испытываешь, впав в подобный транс, считают его поход явлением чисто психическим. Как бы там ни было, Тилопа видел неисчислимое количество устрашающих или возбуждающих сцен, пробирался по отвесным скалам, переправлялся через бурные реки, замерзал среди снегов, его палило солнце среди песчаных степей, но никогда не переставал он повторять свои волшебные слова, сосредоточившись на них. Наконец дошел он до замка, бронзовые его стены пылали жаром. Чудовищные женщины – великаны открывали рот, чтобы проглотить его. Деревья, державшие в своих ветвях оружие, преграждали ему путь. Но он все же сумел войти в заколдованный замок. Бесконечная вереница роскошных комнат образовала лабиринт. Тилопа нашел из него выход и достиг покоев королевы. На троне, украшенном драгоценными камнями, восседала красавица фея; она улыбнулась отважному пилигриму, едва он переступил порог. Но он, не соблазненный ее прелестями, поднялся к трону и, продолжая повторять мантру, сорвал с нее драгоценности, растоптал цветочные гирлянды, разорвал дорогие одежды из шелка и золота. А когда осталась она нагой на сломанном троне, овладел ею. Такое завоевание дакини, с помощью простого насилия либо магических приемов, – распространенная тема в тибетской мистической литературе. Это аллегория, связанная с пониманием истины и некоторыми психологическими процессами духовного саморазвития.