Уставы небес. 16 глав о науке и вере

- Ты спросила меня, во что я верю, - сказал он, - я верю, что все предписания нашей морали суть уступки обществу дикарей.
Я верю, что все они неправильны.
Я верю, что ничто не закончено.
Я верю, что ничто не находится в равновесии, что все хочет подняться с помощью чего-то другого…
Я верю, что мне можно тысячу раз доказать всеми расхожими доводами, что что-то хорошо и прекрасно, и это останется мне безразлично, а судить я буду единственно по тому признаку, поднимает ли меня близость этого или опускает.
Пробуждает ли это меня к жизни или нет.
Говорит ли об этом лишь мой язык и мой мозг или лучистая дрожь, пробирающая меня до кончиков пальцев.
Но и доказать я ничего не могу.
И я даже убежден, что человек, который этому поддается - пропащий человек. Он уходит в сумерки. В туман и ерунду. В нечленораздельную скуку…
Возможно, что через некоторое время люди станут, с одной стороны, очень умными, с другой стороны - мистиками. Возможно, уже и сегодня наша мораль распадается на две составные части. Я мог бы сказать еще: на математику и мистику (Р. Музиль, Человек без свойств).

Есть своеобразное состязание на пути к трансформации, - говорила Мать, - соревнуются двое: человек, который стремится преобразовать свое тело по образу божественной Истины, и старая привычка тела разлагаться. И весь вопрос в том, что наступит раньше - преобразование или разложение. … Необходимо, чтобы одно-единственное человеческое существо завершило работу в течение одной жизни. Осуществленное хоть раз, это достижение может быть передано и другим (Сатпрем, Шри Ауробиндо или Путешествие сознания, С. 286-287).

Ученый преуспел, а чародей потерпел неудачу; и обстоятельство это настолько разделило их в обыденном сознании, что обычный человек не понимает, как наука родилась. Многие верят и даже пишут, что в XVI в. магия была пережитком средневековья, который и собиралась смести новорожденная наука. Те, кто изучал этот период, так не думают. В средние века колдовали мало, в XVI и XVII вв. - очень и очень много. Серьезный интерес к магии и серьезный интерес к науке родились одновременно… И магия, и прикладная наука отличаются от мудрости предшествующих столетий одним и тем же. Старинный мудрец прежде всего думал о том, как сообразовать свою душу с реальностью… Магия и прикладная наука думают о том, как подчинить реальность своим хотениям (К. Льюис, Человек отменяется).

Нам в мечети твердят: Бог основа и суть!
Мудрецы нас к науке хотят повернуть.
Но, боюсь, кто-нибудь вдруг придет и заявит:
Эй, слепцы! Есть иной, вам неведомый путь!
(О. Хайям)

Но разве не проклятье тот факт, что со времен появления науки и христианство и человек тешатся самообманом, доказывая себе самоочевидные истины, пыжатся от удовольствия, умножая эти доказательства - только тем и живут! (А. Рембо, Невозможное)

И я отошел от Фрэнка, как учили меня Книги Боконона. "Берегись человека, который упорно трудится, чтобы получить знания, а получив их, обнаруживает, что не стал ничуть умнее, - пишет Боконон, - И он начинает смертельно ненавидеть тех людей, которые так же невежественны, как и он, но никакого труда к этому не приложили" (К. Воннегут, Колыбель для кошки).

Их век выносит на-гора, и - марш по свету,
Одно отличье - номера, другого нету!
О, этот серый частокол - двадцатый опус,
Где каждый день, как протокол, а ночь, как обыск,
Где все зазря, и все не то, и все непрочно,
Который час, и то никто не знает точно (А. Галич).

Отрицание времени было искушением и для Эйнштейна, ученого, и для Борхеса, поэта. Оно отвечало глубокой экзистенциальной потребности… Физика, для того, чтобы иметь в глазах Эйнштейна какую-то ценность, должна была удовлетворять его потребности в избавлении от трагедии человеческого существования (И. Пригожин, И. Стенгерс, Время, хаос, квант, С. 260).

Стремление Пригожина привести физическую картину мира в большее соответствие с повседневным опытом человеческой жизни, в котором различие между прошлым и будущим в самом деле играет решающую роль, по-видимому, все-таки приводит не к обогащению, а к обеднению картины мира. Вероятно, в действительности обратимость микроскопических законов движения является неким намеком на более глубокий уровень реальности, на котором нет столь привычного для нас различия между прошлым и будущим, в соответствии с "искушением" Эйнштейна, о котором говорится в приведенной выше цитате.

Ты не видишь в творении Милосердного никакой несоразмерности. Обрати свой взор: увидишь ли ты расстройство? Потом обрати свой взор дважды: вернется к тебе взор с унижением и утомленный (Коран 67:3-4).

В то же время, указание Пригожиным на связь времени с трагедией человеческого существования кажется очень глубоким и имеет аналогии во многих религиозных и опирающихся на традицию философских системах (см., например, подробное обсуждение в беседах Д. Бома с Дж. Кришнамурти).

У нас уже был случай говорить о символизме посвящения "мореплавания", осуществляющегося через Океан, который представляет собой психическую область, когда речь идет о ее пересечении, избегая всех опасностей ради достижения цели; но что можно сказать о том, кто бросается в этот Океан, не имея другого стремления, кроме как утонуть в нем? Именно это, и очень точно, означает так называемое "слияние" с космическим сознанием, которое на самом деле есть ничто иное, как ансамбль, спутанный и не поддающийся различению, всех психических влияний, которые, хотя некоторые могут воображать себе иное, абсолютно ничего общего, конечно, не имеют с духовными влияниями, даже если и случается, что они более или менее сходны с некоторыми из их внешних проявлений (так как это область, где "подделка" осуществляется во всей своей полноте, и именно потому эти "феноменальные" проявления сами по себе никогда ничего не доказывают и могут быть совершенно похожими как у святого, так и у колдуна). Совершающие эту фатальную ошибку просто забывают или игнорируют различие между "высшими Водами" и "низшими Водами"; … вместо того, чтобы сконцентрировать свои усилия, направив их к неформальному миру, они рассеивают их в неопределенном, меняющемся и текучем разнообразии форм тонкого проявления…, не подозревая того, что принимаемое ими за полноту "жизни" в действительности есть только царство смерти и безвозвратного распада (Р. Генон, Царство количества и знамения времени, С. 247-248).

… "Чудеса по заказу", или вмешательство высших сил сознания, могут лишь позолотить пилюлю, но не достичь сути вещей. С точки зрения изменения мира они являются бесполезными. Настоящий вопрос, настоящее дело, как говорила Мать, заключается не в том, чтобы изменять материю извне посредством мимолетных "сверхъестественных" вмешательств, но в том, чтобы изменить ее изнутри, надолго, создать новый физический фундамент… Все чудеса - это не что иное, как признание нашего бессилия (Сатпрем, Шри Ауробиндо, С. 279-280).