Триумфальная арка

Картина, открывшаяся ему, удивительно напоминала детскую игру. Воздвигаемое здание сверкало на солнце, словно его собрали из деталей игрушечного строительного набора. Оно стояло в ажурной паутине лесов, сквозь которую просвечивало голубое небо... как вдруг в одном месте леса качнулись и соскользнувшая с них балка с человеческой фигурой на ней начала медленно опрокидываться, подобно падающей спичке, на которой сидит муха.

Дай женщине пожить несколько дней такой жизнью, какую обычно ты ей предложить не можешь, и наверняка потеряешь ее. Она попытается обрести эту жизнь вновь, но уже с кем-нибудь другим, способным обеспечивать ее всегда.

- Вера легко ведет к фанатизму. Вот почему во имя религии пролито столько крови. - Он усмехнелся, не скрывая издевки. - терпимость - дочь сомнения, Эжени. Ведь при всей важей религиозности вы куда более враждебно относитесь ко мне, чем я, отпетый безбожник, к вам. Разве нет?

«Мы рассыпались, как стеклянные бусы с порвавшейся нитки.»

«И если ты будешь меня любить в четыре часа утра, мы сделаем так, чтобы всегда было четыре часа;»

В каких-то безмерно давних прасумерках из пыли и золота. Курится фимиам перед алтарём из топаза. Громче рокочут вулканы, темнее занавес из теней, вожделения и крови, ещё совсем мал челн познания, бурливее водоворот, ярче блещет лава, сползающая на чёрных щупальцах по склонам, заливая и пожирая всё живое… И надо всем вечная, застывшая улыбка Медузы. Что ей треволнения духа — несколько зыбких иероглифов на песке времени!

Тёмный мирок любви, власть воображения — как быстро сюда можно внести свои поправки! И люди это делают. Неизменно делают сами. Старательнейшим образом они разрушают свои же мечты. Да и могут ли они иначе? Действительно, в чём их вина? Они кажутся себе красивыми, потерянными, гонимыми… Где-то глубоко под землёй находится гигантский магнит — а на поверхности пёстрые фигурки, полагающие, что они наделены собственной волей, собственной судьбой… Могут ли они иначе? И разве он сам не таков?

— В Швейцарии я однажды оказался совсем близко от немецкой границы, — сказал он. — Прямо рукой подать, неподалеку от Базеля. Одна сторона шоссе швейцарская, другая — немецкая. Я стоял на швейцарской стороне и ел вишни. А косточки сплёвывал в Германию.
— И от этого ты почувствовал себя ближе к родине?
— Нет. Никогда я не был так далек от неё.

Да и само отчаяние среди лесов и полей выглядит куда приличнее, нежели в отдельной квартире с ванной и кухней.

И встаёт тень любви, дрожащей, чужой, печальной, одинокой, изгнанной из садов беззаботного прошлого… И она, эта любовь, пуглива, дика и тороплива, будто её объявили вне закона…

Надо забыться и уйти куда-то вглубь, уступить стенающей плоти, зову тысячелетий, той поре, когда ещё не было ничего — ни разума, ни мук, ни сомнений, а одно лишь тёмное счастье крови…

Неопределённое лицо, подумалось ему, чуть переменится ветер — и его выражение станет другим. Глядя на него, можно мечтать о чём только вздумается. Оно словно красивый пустой дом, который ждёт картин и ковров. Такой дом может стать чем угодно — и дворцом и борделем, — всё зависит от того, кто будет его обставлять. Какими пустыми кажутся по сравнению с ним пресытившиеся, точно застывшей маской прикрытые лица…

Внезапно Земля оказалась для меня недостаточно надежной… С тех пор она такой и осталась.

— Выпейте ещё. Толку, конечно, будет мало, зато согревает. И что бы с вами ни случилось — ничего не принимайте близко к сердцу. Немногое на свете долго бывает важным.
Женщина подняла на него глаза, но к рюмке не прикоснулась.
— Нет, это и в самом деле так, — сказал Равик. — Особенно если дело происходит ночью. Ночь многое усложняет.
Женщина по-прежнему смотрела на него.
— Незачем меня утешать, — наконец проговорила она.
— Тем лучше.

Случайностей нет только в хорошей литературе, в жизни же они бывают на каждом шагу, и притом - претупые

Человек не подозревает, как многое он способен забыть. Это и великое благо, и страшное зло

Дом...у того, кто отовсюду гоним, есть лишь один дом, одно пристанище - взвалнованное сердце другого человека

Нам всегда кажется, что если мы помогли человеку, то может отойти в сторону, но ведь именно потом ему становится совсем невмоготу