«Притащенная» наука

Наука – это получение нового знания. Но если нет стремления к научной истине, проверяемой рациональными и эмпирическими средствами, то о каком знании идет речь: народу «знание» каких-нибудь астрологов или попиков ближе и понятнее… Какие книги выходили в издательстве С-Петербергского университета! Хотел прочитать эту книгу, еще ничего не зная о ней, даже то, что она написана. Она мне понравилась а приори, так как я сам так давно думал. Наука для нашего государства, и нашего населения – это нечто чужеродное, или, как пишет автор «притащенное». «Притащить» науку в страну – было одним из капризов Петра. Устроили Академию – сами не поняли зачем. Сначала там доминировали «немцы», потом послали руководить 18-летнего юнца. Какая-то наука все же развивалась, но тогда уже были заложены традиции бюрократического гнета над мыслью. Население же в массе своей этой казенной забавы не понимало. С одной стороны было мало грамотных, с другой – мало пользы. Знаменитые открытия ученых, которыми Россия гордится, делались как будто вопреки существующему порядку (Но – если бы не было Академии и немногих университетов, то, возможно, не было бы и их?) Хороших профессоров и ученых было мало, а в управлении наукой и образованием были свои «фурсенки». Автор пишет о «тоталитаризме» применительно и послереволюционным, и к дореволюционным временам. Это явный перехлест. Если оставленных на кафедре для приготовления к профессорскому званию посылали на несколько лет за границу – учиться у лучших специалистов, то какой же это тоталитаризм? Но пользы действительно наука стране приносила меньше, чем могла бы. Богатства лежали под ногами, но ими мало интересовались. Только в 1915 году Вернадский предложил КЕПС – для их изучения. Какая-никакая корпорация ученых все же сложилась, но была истреблена почти полностью большевиками. (Яркие свидетельства «геноцида лучших», в том числе вымирания и высылки ученых, приводит, например, П.Сорокин в своих книгах о революции). Остальные были вынуждены приспосабливаться под уровень и запросы «пролетариев». Правда, большевики стали развивать науку экстенсивно – наоткрывали множество НИИ (особенно отраслевых, которые потом оказались никому не нужными). Да и на потребности ВПК пришлось поработать. Совколюбители до сих пор молятся на бомбы-ракеты и пр. Но отсутствие интеллектуальной свободы научному поиску не способствует. Автор дает яркие портреты советских «ученых»: Лысенко, Покровского (которого и сегодня одобряет чужачок-левачок Кагарлицкий). «Академики» Нечкина, Митин, Юдин, Минц и пр. – это же позорище невероятное! В общем, все это нашло выражение в фигуре «академика Фоменко» с его «новой хронологией». (А ведь ее поддерживал, например, «философ» Зиновьев – еще один культовый советский герой для части интеллигенции). Такая вот эстафета от «народовольцев». Главное, что в массе своей коммунистические ученые не любили истину и не ценили процесс познания. Зато любили партию (власти), а особенно материальные блага. (На этом их и поймали во время «реформы» ФАНОнизации Академии – книга вышла еще до этой серии скверных анекдотов). Возможно, ученым привычно быть чудаковатыми (когда думаешь, на другое не хватает времени) или иметь дурной характер. Естественно – заблуждаться искренне. Но быть аморальным именно, когда требуется интеллект – это портрет наших «бессмертных». Академики участвуют во всякого рода криминальных экономических схемах с землей и недвижимостью, бессовестно льстят власти, проводят в академию черти кого, или вот … академик предлагает «распильный» проект по освоению Сибири дирижаблями, другой хвалит и рекомендует на пост ректора хабалку с липовой диссертацией. Все они понимают, но… РАН плохо, а без нее еще хуже. ФАНО «пилит» и имитирует «исследования» пуще прежнего. Казенщина и отсутствие возможностей к самоорганизации, а также продуктивной исследовательской деятельности и очищению от шарлатанов. Новая бюрократизация и зажим – это опять стремление получить молоко без коровы. Книга, повторяю, очень интересная, искренняя и умная. Автор правильно пишет о том, что наука в России не стала итогом отечественного культурного развития, а была притащена с Запада. (Пришлось расплачиваться за бескультурье, борьбу с живой мыслью и любознательностью, затянувшееся на века отечественной истории средневеково-поповское агрессивное невежество, которое сейчас активно переживает своей «постмодернистский ренессанс»!) Да и потом за саженцем науки плохо ухаживали, грубо подрезали. Многое верно, но мне в работе не очень хватило анализа «культурной почвы», «менталитета» (трудно это точно выразить, но можно почитать для сравнения, скажем, И.Берлина о том, как западные идеи мутировали в русской среде). История персон и учреждений в книге есть, а вот про культурную среду недостаточно. («Сделал бы по-другому»). И все же, хотя автор и не слишком силен в «ментальной» истории, в принципе, пишет правильные вещи: «Главное не в упадке государства и даже не в смене его политической ориентации, главное – в тотальной деградации культуры. Её целенаправленно соскабливали десятилетиями. Итог печален: если не льстить населению России, то можно уверенно сказать, что в значительной своей массе оно всё еще тёмное, забитое, лишенное способности самостоятельно анализировать то, что ему втолковывают». Все так, но некоторые скажут, что лучше пусть уж народ будет «забитым», чем наступит агрессивное пробуждение. Революция – даже после века Просвещения – это страшная вещь. А уж без просвещения!.. Без просвещения и науки – вообще нет никаких перспектив, кроме новых темных веков, всеобщей деградации и людского оскудения во всех видах.