"Как прекрасен мир, – майский жук шелестит, – пойми!"
У каждого – ангел-хранитель.
Младенцы смирно лежат в капусте.
Отчего же я так подавлен, ma belle amie?
Отчего я так безобразно грустен?
У меня мигрень, у тебя мигрень.
На дворе отпахла развесистая сирень,
пожелтевший том Александра Грина
у постели. Умыться, вздохнуть, а за-
тем стопарик водки, прикрыв глаза,
закусить таблеткою аспирина,
отложить дела, выйти в парк, где листва
молодая кленовая – что страницы
Книги Царств. Ты еще жива?
Жив и я, но уже пора суетиться,
собираться, завешивать шелком пролом в окне.
В этот век, глухой и ветхозаветный,
слишком трудно таиться и пробуждаться, не
предаваясь печали и ненависти, мой светлый.
Где же маяк, переносной мой огонь в тумане?
Длинноволосый бродяга, покачиваясь на ходу,
мыча в честь весны, ухмыляясь, повторяет то "ом мани
падме кум", то, если не ошибаюсь, "dum
spiro – spero". Закашлялся, губы вытер.
Подозвал пугливую белку, скосил осторожный взгляд.
Узнаешь на нем траченный молью свитер,
который я выбросил года четыре тому назад?
Это он днем куражится, а по ночам "уснуть бы"
повторяет, скорчившись на скамейке, смешон и дик.
Это я раньше завидовал, и, примеряя чужие судьбы,
огорчался до слез, а теперь привык,
и, на ветру прикуривая, закрывая ладонью пламя
одноразовой зажигалки, вижу, что истинам несть числа.
Вот и все открытие – за неладами, долгами, делами.
Да и что дела мои, радость, – табак, никотин, смола.
Ваша оценка
12 понравилось
