Грозовой Перевал

Гэртон испытывал спасительный ужас перед проявлениями его животной любви или бешеной ярости, потому что, сталкиваясь с первой, мальчик подвергался опасности, что его затискают и зацелуют до смерти, а со второй — что ему размозжат голову о стену или швырнут его в огонь

Когда Кеннет предупредил, что на этой стадии болезни наука бессильна и что он не желает больше пользовать больную, вовлекая людей в напрасные расходы

Я и за тысячу жизней не променял бы здешнего своего положения на жизнь Эдгара Линтона в Скворцах — даже если бы мне дали право сбросить Джозефа с гребня крыши и выкрасить парадную дверь кровью Хиндли

Все мы — сущие флюгера! Я, решивший держаться независимо от общества, благодаривший свою звезду, что она привела меня наконец в такое место, где общение с людьми было почти невозможно

«Помоги нам, господь!» — проговорил он вполголоса со сварливым недовольством, пособляя мне спешиться; и хмурый взгляд, который он при этом кинул на меня, позволил милосердно предположить, что божественная помощь нужна ему, чтобы переварить обед, и что его благочестивый призыв никак не относится к моему нежданному вторжению.

"Воистину, люди в своем непостоянстве подобны флюгерам"

З чого б не були створені наші душі, його душа та моя - однакові.

Мой ум всегда так замкнут в себе, что меня наконец берет искушение выворотить его перед другим человеком

Я воображала, что, хотя люди ненавидят друг друга и презирают, меня они не могут не любить.

Я "не позволял своей любви высказаться вслух"; однако, если взгляды могут говорить, и круглый дурак догадался бы, что я по уши влюблен.

Нет, я никогда никого не буду любить больше, чем папу, - ответила она решительно.

Все мы - сущие фрюгера!

Как вы умудряетесь жить без книг? Даже располагая большой библиотекой, я часто порядком скучаю на Мызе; отберите у меня книги – и я приду в отчаяние.

Только кроткий и великодушный любит себя с большим правом, чем властный

Теперь я могу вытерпеть что угодно! Пусть самый последний человек ударит меня по щеке — я не только подставлю другую, а еще попрошу прощения, что вывела его из себя.

...она была достаточно разумна и стыдилась быть грубой там, где встречала неизменную учтивость.

Доброе сердце сделает лицо красивым, мой мальчик, даже если ты черный, а злое обезобразит и самое красивое лицо.

Я и есть Хитклиф! Он всегда в моих мыслях, он даже не продолжение меня, он - самое мое существо!

Он не человек, у него нет права на мою жалость. Я отдала ему сердце, а он взял его, насмерть исколол и швырнул мне обратно.

Эмили Бронте "Грозовой перевал"