Волкодав

Вожди – лучшее, что есть у народа, ими он и Богам предстоит…

<...> хочешь прожить на свете подольше, всегда будь готов к самому худшему.

<...> до чего дорожат собственной жизнью люди, привыкшие с безнаказанной лёгкостью отнимать её у других…

Я бояться отвык голубого клинка
И стрелы с тетивы за четыре шага.
Я боюсь одного – умереть до прыжка,
Не услышав, как лопнет хребет у врага.

Вот бы где-нибудь в доме светил огонек,
Вот бы кто-нибудь ждал меня там, вдалеке…
Я бы спрятал клыки и улегся у ног.
Я б тихонько притронулся к детской щеке.

Я бы верно служил, и хранил, и берег -
Просто так, за любовь – улыбнувшихся мне..
… Но не ждут, и по-прежнему путь одинок,
И охота завыть, вскинув морду к луне.

Яблони в
цвету, клонящие розовые ветви на теплую дерновую крышу. Пушистый серый
пес, спящий на залитом предвечерним солнцем крыльце. Дорожка между
кустами малины, утоптанная босыми ногами детей. И женщина, выходящая из
дому на крыльцо. Эта женщина прекрасна, потому что любима. Она вытирает
мокрые руки вышитым полотенцем и зовет ужинать мужчину

И ей было отлично известно, что это значит, если женщина хочет смотреть мужчине в глаза и встречать его взгляд, заговаривать с ним и слушать его голос. Протягивать ему руку и ощущать ответное прикосновение.

Волкодав хорошо знал, что такое оскорбление и месть, что такое долг крови. Но вот обида... Обидеть может только друг. Обида — это когда тебя насмерть ранит кто-то, к кому ты успел привязаться...

... те, по ком много плачут, не могут вознестись: поди втащи с собой на небо лохань со слезами!

Чужая вера - слишком тонкая штука, трогать ее - греха не оберешься.

Каждое учение драгоценно. Уничтожь их и мир обеднеет.

Ни один Серый Пёс не дерзнул бы обидеть старую яблоню. Это ведь всё равно что обидеть женщину, которая с возрастом утратила материнство и сменила рогатую бисерную кику на скромный платок…

Жизнь, однако, давно уже убедила битого каторжника, что полагаться на чей-то здравый рассудок - дело весьма ненадежное. Не знаешь наверняка - проследи сам.

"...свои собаки грызутся, чужая не встревай."

Волкодав считал себя человеком пожившим и кое-что повидавшим, но привыкнуть к тому, что у большинства народов девушку выдавали, так и не мог. У веннов девушка брала себе мужа.

Он знал, что как следует, до полной безысходности, унизить может только любимая. Девушку не вызовешь на поединок и никакой силой не заставишь явить благосклонность. НАСТОЯЩУЮ благосклонность. Которую не купишь подарками и насильно не вырвешь...

Нечистой силы Волкодав не боялся никогда. То есть он знал, конечно, что вокруг полным-полно всяких существ, только ждущих устроить человеку беду. Знать знал, но не боялся. Бояться, по его мнению, следовало врагов из плоти и крови. Живых, осязаемых и способных ко всяким неожиданным выходкам.

Ведь что удалось одному человеку,
Когда-нибудь сможет осилить другой.

Эта женщина прекрасна, потому что любима.

Мечи исполняют то, для чего их ковали. Меня сделали для того, чтобы я отгонял зло.