Волкодав

Ну так Левый, он левый и есть. На правую сторону не вывернется.

<...> говорить песнь может только тот, кто знает, как управляться со словом.

Поэтов вообще нельзя допускать туда, где наносят раны и отнимают жизнь. Потому что народ рождает поэтов не каждый год. Для того, чтобы сражаться, существуют люди ничем не примечательные. Такие, как он сам.

И только сила силу остановит.

Волкодав мельком глянул на шею заключённого и на то, как пульсировали под кожей набухшие жилы. Его народ считал смерть удавленника нечистой. Бедняга, знать, дошёл до предела, если его устраивала и такая.

Тилорн заулыбался уже совсем весело:
– Ах да… видишь ли, у нас полагают, что человек думает головой.
Крапива пожевал губами, изумляясь про себя необъятности заблуждений, бытующих у разных племён. Ему-то было хорошо известно, что мысли и знания помещаются у человека в груди.

Боги редко помогают тому, кто сам ничего не умеет.

Верша свой круг, назначенный от века,
Роняет Небо наземь хлопья снега,
И кутает особенная нега
Седой Земли немеющий покров.
Сравню ли их с четою стариков?
Всё та же в тихой ласке их любовь...

— Жрица! —пробормотала она затем. — Совершенство!.. По мне, голову оторвать всё же верней!

— По мне, тоже, — сказал Волкодав. — Вот поэтому я и не победил бы Мать Кендарат.

– Своего сына, – сказал он набычившемуся сольвенну, – ты так воспитал, что он горазд мучить всякого, кто слабей. Значит, пускай не обижается, когда и с ним так же.

Как всё легко и просто, когда речь идёт о ком-то другом. Как легко давать другому умный совет. Разум советчика спокоен и ясен, чужие бури не смущают его. Зато как понятно со стороны чужое смятение, как очевидны в нём черты того общего, что роднит людей от начала мира и будет им присуще до скончания веков. Себя самого в эту общность включить гораздо трудней. Каждый живёт впервые, каждый сам для себя единствен и неповторим, и то, что с ним происходит, – особенное, не такое, как у всех остальных.

Так бывает после сражения или иного большого труда. Почувствовавшие свою силу люди начинают вершить дела с той же удалой решимостью, что и в бою. В такие мгновения им всё по плечу, всё удаётся.

Чем примитивней дикарь, тем легче его обидеть.

Во сне всегда так. Натолкнувшись на непереносимое, человек либо просыпается, либо вываливается из слишком страшного сновидения в другое, поспокойнее.

Какова бы не была ярость, очень трудно заставить собственную плоть ломать себя самоё.

Двадцатилетнему верзиле, в охотку берущемуся за подобное [доставить девушку для изнасилования] человеком уже не бывать. А значит, и цацкаться с ним незачем.

Почему... сильный присваивает себе какие-то права только потому, что силён? У силы есть одно святое право - защищать того, кто слабей... Что же это за мир, где мудрым и добрым приходится учиться жестокости? Где женщина, созданная ласкать и рождать, готова убивать и калечить? Просто потому, что без этого самой недолго пропасть?

"Теоретически..."
Что такое теоретически, Волкодав уже знал. Это вроде того, что на самом деле голый и безоружный человек может кулаком свалить мономатанского тигра. Но вот поди-ка соверши это в жизни!

Не дело жить человеку, нагромоздив у себя над головой тысячи пудов враждебного камня! Совсем не то в доброй веннской избе, которую сложили из неохватных брёвен лет этак триста назад, при живых внуках прародителя Пса, и которая ещё столько же простоит себе и людям на радость, не нажив ни пятнышка гнили… Там и воздух совсем другой, и Домовые в подполе. Там любая хворь сразу отвяжется. А здесь, того и гляди, от заусенца помрёшь.

Тем-то и плох большой город, что народ в нем весь перемешивается, не разберешь по человеку, кто такой и откуда.