Гарики из Иерусалима

Я не выйду в гордость нации и в кумиры на стене, но напишут диссертации сто болванов обо мне.

Ни на что не претендую, но пишу явно не диссер. *** О поэте Игоре Губермане и его гариках я слышала с начала двухтысячных на одной либеральной радиостанции. Её сотрудники с придыханием произносили имя поэта и всячески им восхищались. Возможно, что тогда и попадалось мне его интервью, но уже не помню. В дальнейшем гарики цитировали начитанные люди преимущественно на литературных вечерах. А что, удобно, ёмко и учить немного. Начала слушать аудиоверсию "Иерусалимских дневников" в предпасхальную Великую субботу, и в самом начале книги:

В убогом притворе, где тесно плечу и дряхлые дремлют скамейки, я Деве Марии поставил свечу — несчастнейшей в мире еврейке.

Да, в те далёкие пятницу и субботу Мария была безутешна, как и любая мать, пережившая сына. *** Как перемешаны в сборнике гарики на разные темы, точно так же и мои мысли не собраны в кучу. В аудиоверсии прочитаны три "Иерусалимских дневника" и "Закатные гарики". В каждом из дневников первая глава об отъезде из России и вообще о жизни в советскую эпоху, ещё по одной главе о евреях и еврействе, а остальные главы по темам не разграничены. Раз уж в дополнительном задании майского Долгопрогулочного тура нужны эмоции, скажу немного о своих. Естественно, что Губерман, эмигрировав из СССР после отбывания срока в тюрьме, вынес много горьких впечатлений. Гарики о России исключительно с негативными эпитетами. Держава рабская, грязная, гнилая, тухлая... По гарикам чувствуется, что свободы в России быть не может как понятия, что автор безмерно рад своевременному отбытию отсюда туда. Однако, поливая и поливая свою бывшую родину, поэту хочется

услышать в часы, когда пью, что в стране, где давно меня нет, кто-то строчку услышал мою.

Мне было бы проще, если бы весь негатив о России был собран в одной главе, а не в начале трёх дневников. Разок хлебнуть многажды поминаемого автором говна и успокоиться, а так задерживать дыхание приходилось периодически. Однако, сколько бы Губерман не ругал неласковую Русь, обе родины - "еврейская земля и российская культура" - не отпускают своих "блудных детей". В третьем дневнике глава о прежней и нынешней родинах перенесена ближе к концу сборника. Досадно было наткнуться на неё там, где уже не ждала. В следующих за российскими гариками главах облегчение перемешивалось с удивлением на очередную рифму к "еврей" или "еврейский" в разных падежах. Реально разнообразно, словарному разнообразию можно позавидовать и поучиться. ** Я бы не рекомендовала читать гарики скопом. Выхватывайте те, за которые цепляются глаз и душа . Темы сборника разнообразны: девки и дамы, молодость и старость, мимолётные интрижки и их недоступность с возрастом, попойки в компаниях и одиночестве, отношения к Богу и с Богом, близость смерти и посмертие души, уход друзей и капризы музы, зло и прочие философские понятия... Особенно много гариков почему-то именно о старости и упущенных возможностях. Год рождения Игоря Губермана я посмотрела уже после прочтения. Судя по его страданиям от неуспеха у дам, лирическому герою уже лет восемьдесят. Он хочет, но не может. Оказалось, что на момент написания "Иерусалимские дневников" поэту ещё и шестидесяти не исполнилось. Почему столько безнадёги? Рано лирический герой на себе крест поставил, и его "третья треть" не так быстро переходит в "четвёртую четверть", как он боится. Молодость у лирического героя была бурная. Он - явная сова, ранний подъём для которой смертелен. По претензиям на разгульный образ жизни трудно представить, чтобы альтер-эго поэта работал бы нормировано. Сидеть в офисе пять дней в неделю - это не по нему. Лирический герой на все сто оправдывает имидж беззаботного поэта-гуляки, любившего "всех попутных дам". Сочиняет он между делом, порхая от бутылки к чужой постели, на великую мудрость не претендует и осознаёт, что потомкам скучен его опыт. Ещё одним способом прочтения сборника гариков может быть гадание по книге. Загадайте номер стиха или страницы, можно и по отдельным словам поискать. Предполагаю, что существует туча изданий гариков в разной компановке. Сверялась с электронным текстом, аудиоверсия от него отличается. Чтица Ольга Москалёва откровенно пропускала нецензурные гарики, а некоторые четверостишия просто бросала на полустроке. Запись явно любительская, в домашней студии или библиотеке, слышны звонки телефона, скрип двери и другие посторонние звуки. На некоторых строках чтица слегка усмехается, но мне не часто было смешно. Ожидала не совсем то, что прочла. Поменьше философствований, побольше опыта формирования единой нации из съехавшихся со всех концов земли характеров. Поменьше общих фраз, побольше конкретных наблюдений в данной локации. Нет в сборнике, несмотря на название "Иерусалимский", именно Израиля. Есть размышления гастролирующего поэта, который дома бывает редко, но желанно. * Гарики преследуют меня. За ужином в родительском телеке бабуська на концерте процитировала, что мужики "умны от книг, а бабы просто от природы". Гарики идеальны для цитаток в соцсетях: ёмкие, абстрактные, меткие. Можно прослыть за философа или наблюдательного умника, если авторство не указать. Однако, характерный ямбовый четырёхстопный ритм узнаётся легко. Из всего сборника не выучила ни одного гарика. По-моему, это показатель несвоевременности: к счастью, моя волна пока ещё не совпадает с волной лирического героя, и пусть дольше не совпадает.