Цитаты из книги Пятиозерье

... есть подозрение, что киноагенты спецслужб — существа высшего порядка и всю потребляемую провизию суперменский организм без малейшего остатка преобразует в классовую ненависть к врагам прогресса, демократии и общечеловеческих ценностей.

... день предстоял тяжелый. Посидел один еще несколько минут, перебирая возможные варианты завтрашних действий; посмотрел с сомнением на помятую, теряющую табак сигарету... Плюнул на все дневные нормы, чиркнул зажигалкой и наслаждением затянулся.

— Подъем, парни! — Тон майора стал жестким. — Двоих уже почти повязали; остальные — ваши. Минотавр на исходной, надо поспешить... Поднимались устало, неохотно. «Нужен маленький огневой контакт, — подумал он, — нужна порция адреналина в крови... А может ничего и не нужно... может, лучше побегать впустую и оказаться дураками, посланными другими дураками на дурацкое дело...»

... неприятный запах, пылающие в костре или печке поленья пахнут не так. Такой дым может идти от дома, в котором горят стены — старые стены, впитавшие беды и радости многих поколений; в котором горят вещи, помнящие тепло многих рук; и в котором горят люди...

...Степаныч вскочил, звон и стрекотание еще звучали в его ушах, подошел нетвердыми шагами к шкафу, торопливо нащупал нагревшуюся за день бутылку, зубами сорвал пробку-колпачок — острая фольга резанула губы — и стал пить торопливо, не чувствуя вкуса и градуса, торопясь провалиться в беспамятство, в забытье, в темноту... Капли пролитой водки смешивались с каплями крови и падали на давно не мытый пол.

Слон бился в полном одиночестве. Его это не смущало и не пугало, он вообще никогда не смущался и не пугался. Победить Слона было невозможно в принципе — он не признавал чужих побед, считая бой лишь отложенным. У таких в жизни бывает только одно поражение, последнее, единственное и окончательное — смерть.

Наши деды победили немцев, а теперь, кто дожил, получают гуманитарные подачки из Германии. И берут — чтобы не голодать. А внуки продают их ордена на блошиных рынках Европы...

... морковка тянется к солнцу, кролик — к морковке, а удав — к кролику... Кто же тянется к удаву?

Не выстрелы скорчили судорогой памяти лес и стронули старые зазубренные осколки с давно привычных мест в затянувшихся ранах — не выстрелы, а людские эмоции: свившиеся в тугой клубок ненависть и желание выжить, страх и волчий, все затмевающий азарт схватки и боль, последняя страшная боль, обрывающаяся вдруг звенящей пустотой ухода...

Для смертных нормально поклоняться тем, кого они сами же и убили.

Сосна. Вблизи ее коричневая кора напоминает марсианский пейзаж: глубокие трещины-ущелья, опасные и липкие смоляные болота, круглые провалы пещер — внутри живут чудища-древоточцы. Ярко-красное озеро в окружении россыпи водоемов поменьше... Это — кровь. Свежая кровь.

Чтобы любить, надо быть живым. А для этого нельзя дать убить себя в первом бою. Потому что с трупами бывает не любовь, а некрофилия...

Сильные всегда побеждают слабых. Если кажется, что побеждает слабый — то это только кажется. Потому что сильный — это не тот, кто кажется сильным другим. И не тот, кто считает сильным себя. Сильный — это тот, кто побеждает. Силу определяют не по объему бицепса или калибру пистолета. У силы один критерий — победа.

Камуфляжная униформа — «Костюм охотника», ГОСТ..., артикул..., два размера, точь-в-точь как в армии: слишком большой и слишком маленький.

В том, что это был именно ствол, человек не усомнился ни на мгновение. Упертый в спину палец или другая подвер нувшаяся под руку железка никогда не вызывают такого ощущения.

На душе не было легко — было пусто, было никак.

Ходить по лесу бесшумно хорошо осенью — не морозной и звонкой, а мокрой, дождливой осенью, когда пропитавшиеся водой сучки и ветки беззвучно пружинят под ногами, а влажные листья скрадывают шаги, как ворс дорогого ковра... Но сухим и жарким летом, тем более ночью — непросто пройти тихо, без шуршания и треска.

Место было страшным, но почему-то не пугало. Рождало светлую грусть по павшим. По когда-то живым людям, ставшим лесом, и травой, и небом, и солнцем...