Король, дама, валет. Машенька. Возвращение Чорба

Ничто так не воскрешает прошлое,как запах,когда-то связанный с ним.

Кто бреется, тот каждое утро молодеет на день. Ганину сегодня казалось, что он помолодел ровно на девять лет.

...но долго еще в этих сложных стеклах дотлевали красноватые зори - наш человеческий стыд.

Не брезговал он ничем: не раз даже продавал свою тень подобно многим из нас.

«Машенька», – опять повторил Ганин, стараясь вложить в эти три слога всё то, что пело в них раньше, – ветер, и гудение телеграфных столбов, и счастье, – и ещё какой-то сокровенный звук, который был самой жизнью этого слова. Он лежал навзничь, слушая своё прошлое.

Звёздное небо между чёрных тополей было такое, что хотелось поглубже вздохнуть.

Странно должно быть вам это вспоминать. Странно вообще вспоминать, ну хотя бы то, что несколько часов назад случилось, ежедневную – и всё-таки не ежедневную – мелочь.

И куда всё это делось, где теперь это счастье и солнце, эти рюхи, которые так славно звякали и скакали, мой велосипед с низким рулём и большой передачей? По какому-то там закону ничто не теряется, материю истребить нельзя, значит, где-то существуют и по сей час щепки от моих рюх и спицы от велосипеда. Да вот беда в том, что не соберёшь их опять, – никогда.

Обои – белые, в голубоватых розах. В полубреду, бывало, из этих роз лепишь профиль за профилем или странствуешь глазами вверх и вниз, стараясь на задеть по пути ни одного цветка, ни одного листика, находишь лазейки в узоре, проскакиваешь, возвращаешься вспять, попав в тупик, и сызнова начинаешь бродить по светлому лабиринту.