Король, дама, валет. Машенька. Возвращение Чорба

Конверт был крепко надушен, и Ганин мельком подумал, что надушить письмо то же, что опрыскать духами сапоги для того, чтобы перейти через улицу.

…Мысль была так хороша, так дерзновенна, что даже сердце запнулось...

Вдоль набережной белели фасады гостиниц. Комната четы Драйер выходила балконом на море. Комната Франца выходила на улицу, шедшую параллельно набережной. Дальше, по другой стороне улицы, тянулись гостиницы второго сорта, дальше--опять параллельная улица и гостиницы третьего сорта. Пять-шесть таких улиц, и чем дальше от моря, тем дешевле,--словно море--сцена, а ряды домов - ряды в театре, кресла, стулья, а там уж и стоячие места.

Неужели я жила эти три года без тебя и было чем жить и для чего жить?

Любовь к матери была его первой несчастной любовью.

Кто бреется, тот каждое утро молодеет на день.

Первая часть дороги - перевая глава путешествия - всегда подробна и медлительна. Средние часы - дремотны, последние - скоры.

Читал он внимательно, с удовольствием. Вне солнцем освещённой страницы не существовало сейчас ничего. Он перевернул страницу, и весь мир жадно, как игривая собака, ожидавший это мгновение, метнулся к нему светлым прыжком, - но, ласково отбросив его, Драйер опять замкнулся в книгу.

В ней было очень мало вещей и очень много беспорядка.

В этот странный, осторожно-темнеющий вечер, в липовом сумраке широкого городского парка, на каменной плите, вбитой в мох, Ганин, за один недолгий час, полюбил ее острее прежнего и разлюбил ее как будто навсегда.