Восход Эндимиона

"Пока чужая боль не станет твоей, ты не постигнешь язык живых."

"Эволюция приводит к появлению человека, а человек долго и мучительно обретает человечность…"

Любые описания близости – нелепы, но сама близость нелепой быть не может, если ты близок с тем, кого действительно любишь.

Боль – штука любопытная и обескураживающая. Мало что на свете способно столь бесцеремонно и столь решительно завладеть вашим вниманием, и мало о чем столь же скучно слушать или читать.

Я бы не смог этого сделать, будь я бессмертен. Такая сила любви к жизни и друг к другу может быть дана - понял я раз и навсегда - только сметным, чей век краток и всегда омрачен тенью смерти и потерь.

Сердца скорбят о смерти монаха, но жизни не стало меньше. Равновесие во Вселенной не поколебалось ни на йоту. И все же вся Вселенная - отраженная в разуме и сердце монаха - погибла.

– Вера в друга… это дружба, – сказал я. – Верность. – И, помедлив, прибавил: – Любовь.
– А вера в мессию? – спросила Энея.
Я досадливо махнул рукой.
– Это религия.
– А если твой друг – мессия? – не унималась она.
– То есть если он думает, что мессия? – уточнил я и снова пожал плечами. – Наверно, ты хранишь ему верность и пытаешься уберечь от сумасшедшего дома.

И тут я понял: есть только боль, она над всем, превыше всего – превыше идеологий, честолюбивых устремлений, мыслей, эмоций; я знал это с детства, я видел, как умирала от рака моя мать. Есть только боль. И спасение от боли.

– Сохранять традиции хорошо, но здоровый организм развивается… и культурно, и физически.

Это значит да, Рауль?
– Это значит «дерьмо». Ненавижу мучеников. Ненавижу предопределение. Ненавижу истории любви с печальным концом.
– И я тоже. Значит, договорились?