Цитаты из книги Избранное

Мелет, (...) тебе нет никакого дела до того самого, из-за чего ты привел меня в суд.

Кажется, так: Сократ, говорят они, преступает закон тем, что развращает молодых людей и богов, которых признает город, не признает, а признает другие, новые божественные знамения. Таково именно обвинение.

Так что я удивился бы, как говорил вначале, если бы оказался способным опровергнуть перед вами в столь малое время столь великую клевету.

От этого обрушились на меня и Мелет, и Анит, и Ликон: Мелет, негодуя за поэтов, Анит – за ремесленников, а Ликон – за риторов.

(...) слова бога необходимо ставить выше всего. Итак, чтобы понять, что означает изречение бога, мне казалось необходимым пойти ко всем, которые слывут знающими что-либо.

Что бы такое бог хотел сказать и что это он подразумевает? Потому что сам я, конечно, нимало не сознаю себя мудрым; что же это он хочет сказать, говоря, что я мудрее всех? Ведь не может же он лгать: не полагается ему это.

Ну вот же, (Херефонт) приехав однажды в Дельфы, дерзнул он обратиться к оракулу с таким вопросам (...), есть ли кто-нибудь на свете мудрее меня, и Пифия ему ответила, что никого нет мудрее.

Свидетелем моей мудрости, если только это мудрость, и того, в чем она состоит, я приведу вам бога, который в Дельфах. Ведь вы знаете Херефонта. Человек этот смолоду был и моим, и вашим приверженцем разделял с вами изгнание и возвратился вместе с вами.

Какая же это такая мудрость? Да уж, должно быть, человеческая мудрость. Этой мудростью я, пожалуй, в самом деле мудр.

(...) пусть будет, как угодно богу, а закон следует исполнять и защищаться.

(...) думают, что тот, кто исследует подобные вещи, тот и богов не признает.

(...), и внушали вам против меня обвинение, в котором не было ни слова правды, говоря, что существует некий Сократ, мудрый муж, который испытует и исследует все, что над землею, и все, что под землею, и выдает ложь за правду.

В первый раз пришел я теперь в суд, будучи семидесяти лет от роду.

Я защищаюсь теми же словами, какими привык говорить и на площади у меняльных лавок, где многие из вас слыхали меня, и в других местах,

Вы (...) услышите речь простую, состоящую из первых попавшихся слов.

Я готов согласиться, что я – оратор, только не на их образец.

Они говорили, будто вам следует остерегаться, как бы я вас не провел своим ораторским искусством.

От их речей я чуть было и сам себя не забыл: так убедительно они говорили.

Общаясь с божественным и упорядоченным, философ также становится божественным и упорядоченным, насколько это в человеческих силах.

Моя мудрость в том, что я учусь в других и плачу им за это тем чем располагаю.