Марина Цветаева и Максимилиан Волошин: эстетика смыслообразования

Из «Предисловия» автора:

Марина Цветаева действительно была вскормлена, вос-питана, «духовным отцом»: Волошин впустил свет, тепло и живые голоса своего Коктебеля в стихи фантастичной девочки-затворницы. Он вдруг проявил в ней, как фея в Золушке, принцессу – весёлую, блистательную, наделённую всеми дарами (и прекрасным принцем в придачу)! Двадцатилетняя Цветаева, какой любят её читатели, – распахнувшаяся навстречу миру и пошедшая к людям – шедевр «душеваяния», которым славен был М.А. Волошин.

Но и тогда, когда река жизни постепенно стала размывать следы солнечного вторжения Макса в судьбу Цветаевой, и тогда влияние его личности не утратило силы, сказавшись на глубине. С отмели ушло в омуты. Беседа с «летним» Максом – многочисленных дружб и розыгрышей – перешла в философический диалог с «зимним» Максом: «мы на пороге больших вещей – его одиночество: восемь месяцев в году» и сосредоточенность.