Зримая тьма. Бумажные людишки. Двойной язык

Уильям Голдинг, безусловно яркая звезда в английской литературе ХХ-ого века, всё же очень специфичен. Из высказывания одного члена комиссии, присуждающей Нобелевскую премию: этот автор — явление чисто английское и его произведения «не представляют существенного интереса». Премию Голдингу всё-таки дали, да и значимость его не только для английской литературы не подлежит сомнению. Вполне довольно "Повелителя мух", чтобы понять, насколько писатель был готов шокировать, показывая, как быстро слетает с человека тонкий слой цивилизации. Но вот что первое приходит в голову при чтении данной книги: зря наследники, положившись на три начатых, исчерканных, да с разными названиями, да все незаконченные, варианта решили таки роман выпускать. Так он и оставляет впечатление незаконченного, хотя последняя фраза просто монументальна... А в самом тексте есть места, где просто отмечено: здесь в рукописи пропуск. Может, именно там и были более чётко изложены идеи))).

Греческая девушка Ариека живёт в странном состоянии: она некрасивая, поэтому родители заранее переживают, что приданого придётся давать много, старший брат, полузабавляясь-полусочувствуя, научил её читать, но она осталась чудовищно невежественной, у самой её только постоянно бродят мысли, как хорошо было бы родиться мальчиком. Последнее не имеет никакого отношения к ныне модной нетрадиционности главной героини, просто она понимает, что жить было бы гораздо легче. Если все люди несвободны, то женщина несвободна вдвойне.

Может, это будет спойлер, но перескажу единственную по-настоящему сильную, на мой взгляд, сцену. Она очень физиологична, но имеет важное значение для завязки истории, как девочка стала Пифией. Ариека-подросток с непонятным самой себе интересом наблюдает за мучениями привязанного осла, учуявшего течную кобылу. Откуда ни возьмись, появляется брат с ватагой своих дружков, они шутят, что, мол, ослу она понравилась, и тут у всех на глазах первая капля крови, обозначающая, что она стала девушкой, а не ребёнком, падает ей на сандалии... Эта первая капля, которую увидела целая куча мужчин, становится последней каплей для чаши терпения родителей: уже до этого были случаи, когда Ариека их "позорила", а теперь всё - кто её замуж-то возьмёт... Но гостивший в доме жрец Аполлона Ионид из Афин моментально находит взаимовыгодный выход: он забирает её в Дельфы, где как раз нужна Пифия.

Далее - долгий путь от глупой девчонки, которая и деньги-то увидела впервые, уезжая из дома, до женщины, чьи видения, а в особенности слова, всё-таки именно слова, могут решать судьбы людей, полисов или мира...

По преданию, к оракулу обращались за советом в политических делах – какие союзы заключать, какие войны начинать или кончать. Говорят, будто такого рода прорицания, такого рода вопросы прекратились сотни лет назад. Это не правда. Просто подобные вопросы теперь задаются втайне. Зачем предоставлять своему врагу сведения, которые могут оказаться ему полезными? Человечество, видишь ли, извлекает уроки.

Очень быстро выясняется, что быть Пифией непросто. Искренняя вера Ариеки колеблется и возвращается, взмывает на недостижимые высоты и падает в пропасть..

Никогда еще Аполлон не был так далек. Я не вижу даже его задних частей.

Неуклюжая фраза про задние части - не огрех перевода, а отсылка к ситуации, когда в видении девушки боги перешагивают через неё и удаляются, а она видит их только сзади. Ионид, ставший ей другом, отцом, наставником, оказывается, будучи жрецом, полным безбожником. Вряд ли можно сказать, что он верит хоть во что-то, кроме идеи сделать Афины вновь центром мира. Римляне - корень бед его земли, неприязнь к ним он переносит даже на их язык.

Дельфийский жрец Зевса что-то очень медленно говорил ему на незнакомом языке. – Латынь, – сказал Ионид. – Язык с избытком грамматики и без литературы.

А предсказания Пифии, даже когда ей действительно отвечают боги (ну или ей так кажется под воздействием неких листьев, тлеющих перед ней в жаровне), ещё должны быть истолкованы, ведь вопрошающий может и не понять её бормотания гекзаметрами... Ионид и толкует. Так, как надо, исходя из его идеи.

– Мне это не нравится, Ионид! Ты так и не понял. Я верую… пусть они и повернулись ко мне спиной. Я верую. И чувствую в Дельфах присутствие богов, хотя бы и для других людей. А это все… я бы сказала, кощунство, и не в смысле кощунства, которое карается законом, хотя и такое достаточно скверно. Но это… за это покарают сами боги.

На что Пифия получает очень простой ответ:

Истина одного бога – это богохульство другого.

В общем это и весь сюжет, если его можно так назвать. Ну есть ещё про путешествие по греческим городам в поисках денег для починки кровли Пифиона. А по сути вся книги - долгое рассуждение о свободе, лжи во имя свободы и о том, что история - постоянная смена богов и правительств, которым все вынуждены подчиняться, не имея на тот момент другого выбора. Что было на тех страницах, которые не дописаны - неизвестно...

Если мы принялись придумывать богов, чем это кончится?

Берясь за чтение данного исторического романа, я думал, что на его страницах меня ожидает довольно-таки интересное путешествие в мир античной Греции и её неповторимой культуры того времени, и, не стану отрицать, в принципе так оно и было (в плане античной Греции, но не интересного путешествия), но попутно я также ожидал, что смогу найти в нём увлекательную историю, а не вовсе ничем не цепляющий, с кучей всяких весьма неоднозначных моментов рассказ о жизни главной героини, дельфийской пифии, её сомнениях и попытках понять, что же истинно, а что ложно в вопросах предсказаний и веры людей в богов.

Данная книга представляет собой довольно легкочитаемый, но, как по мне, не слишком-то увлекательный и, по большей части, весьма сумбурный рассказ главной героини, Ариеки – служительницы и пифии храма Аполлона в Дельфах – о своей жизни, переплетённый с различными размышлениями героев этого произведения о вере, власти, истине и свободе. Повествование в книге построено, главным образом, на противопоставлении двух диаметрально противоположных взглядов и представлений относительно веры в олимпийских богов и их существовании: Ариеки, искренне верящей в них, и верховного жреца Ионида, настроенного по отношению к богам весьма скептически и давно уже утратившего свою веру в них.

Главная героиня, Ариека, волею богов (или же, быть может, слепого случая; в этой книге полно всяких неоднозначных моментов) становится дельфийской пифией. В описываемую автором эпоху перемен, когда античная Греция оказывается уже подчинена Риму, и происходит постепенное угасание её высокой культуры и веры людей в богов, наша героиня, несмотря на упадок старых традиций и идеалов веры, продолжает свято их разделять, верить в богов и оставаться верной им. Однако на протяжении её жизни нашу героиню продолжают терзать различные вопросы и сомнения, касающиеся веры и её служения в качестве голоса дельфийского оракула. Став пифией, она не может до конца поверить в то, что во время туманных предсказаний, облекаемых ею в чеканную форму гекзаметра, Аполлон действительно говорит через неё. А ещё, когда ей становятся известны некоторые особенности дельфийского жречества, ей не хочется притворяться, облекать ложь в истину, отыгрывать роль прорицательницы и передавать людям от богов не их туманный ответ, а тот, который они на самом деле хотят от них услышать, на чём как раз настаивает Ионид, превративший процесс предсказания в своего рода спектакль (правда, очень хорошо скрываемый от всех посторонних). Ариеку же всё это приводит в ужас, ведь пифия – символ того, что боги есть и что они могут говорить с верующими, а, следовательно, могут и помочь им в их нуждах или же за что-то покарать. Она действительно, как ей кажется, слышит богов, и искренне верит в то, что боги могут покарать их за всю эту ложь и выдумки, но и её также не отпускают сомнения по поводу их существования. Она задаётся множеством вопросов, на которые так и не находит ответы, и под конец жизни различные сомнения всё так же не покидают её. На протяжении всего достаточно сумбурного повествования читателю как раз и предстоит наблюдать, как главная героиня ищет себя, пытается понять, что в вопросе веры истинно, а что ложно, и как правильно ей следует поступать в плане совершаемых ею предсказаний.

Не стану отрицать, Уильяму Голдингу довольно неплохо удалось показать в своём произведении все эти сомнения и некие противоречия в человеческой душе, которые мы можем наблюдать здесь у его героев, а также через их взгляды, представления и рассуждения затронуть такие темы, как вера, власть, истина, обман и свобода. Но каких-нибудь более-менее конкретных, однозначных и исчерпывающих ответов автор на поднятые им по ходу повествования вопросы не даёт и, тем самым, даёт читателю возможность самому поразмышлять обо всём этом. Однако то, как попытался Голдинг раскрыть все эти темы и вопросы в своей книге, меня как-то совершенно не впечатлило, поскольку, на мой взгляд, всё это было показано как-то неинтересно и очень сумбурно. И дело не в том, что данная книга оказалась недописанной автором до конца, потому как основные его идеи, положенные им в основу, мне были всё же более-менее понятны, а в том, в каком виде всё это преподнёс автор. Повествование в данном романе показалось мне каким-то непонятным чередованием вырванных из жизни героев книги эпизодов (по большей части, не очень-то увлекательных и не особо сильно заостряющих на себе внимание) с отчасти довольно пустыми и малоинтересными диалогами. Увы, но такая манера изложения мне ничуть не понравилась. А ещё во время чтения мне трудно было найти хоть что-то, чем бы эта история меня зацепила. Как итог, найти для себя что-то стоящее и интересное в этой истории и проникнуться ей у меня не получилось. Ожидал я от этой книги совсем другого, но, увы, моим ожиданиям не суждено было сбыться. Что ж, бывает.

После многолетнего затишья и произведений, которые не смогли "выстрелить", Голдинг пишет "Зримую тьму", и поклонники вновь визжат от восторга. Неудивительно. Все романы Голдинга в совершенно разном стиле, в совершенно разных декорациях, но при этом неуловимо чем-то похожи. Вот и в "Зримой тьме" сквозь мрак проглядывает что-то, что мы уже видели в "Шпиле" или "Повелителе мух". Хотя сюжет и форма, конечно же, ничего общего с ними не имеют.

"Зримую тьму" частенько называют пародией на психологический роман. Действительно, пародийные нотки есть, потому что психологический роман в данном случае анатомирует не душевные метания обычных героев, а события людей явно больных. Одного главного героя из-за чувства вины посещают видения, вторую героиню явно мучает шизофрения, а герой, чьи исповеди мы не слышим, но он появляется постоянно — вообще педофил. В таком клубке страстей и мучений психологическая драма становится ещё ярче, ещё более выпуклой, хотя — казалось бы — речь идёт о вещах давно нам знакомым. Телесное уродство не отменяет духовной красоты, и наоборот, физическая привлекательность может означать полное разложение морали внутри одной отдельно взятой личности. Главный герой, который на лицо ужасный, но добрый внутри родился в почти мифологической атмосфере. Горящий город, бомбёжки, все эвакуированы, и вот из пламени вдруг выходит обгоревший и контуженный собирательный образ брошенного и страдающего ребёнка. Мэтти на протяжении всего романа неуловим, даже фамилию его коверкают все и вся, включая автора, так что мы не можем быть уверены, как же его всё-таки назвали спасители (ясно только, что они добавили "ветра" — wind, в фамилию). Физическое уродство, как и тяжкая травма, дают свои плоды: из Мэтти растёт самый настоящий блаженненький, так что ничего удивительного, что рано или поздно он настолько уверует в своё общение с духами, что и другие люди начнут считать его святым. А конец его, как и предназначение, конечно, великолепны. Как в том анекдоте, где боженька рассказывает праведнику, что он выполнил своё жизненное предназначение тем, что передал кому-то соль в поезде.

Второй важный персонаж тоже рождается и формируется не просто так. У неё есть сестра-двойняшка, тоже специфический символ. Про сестру мы узнаем мало, однако то, что обе сестры пошли по кривой дорожке — несомненно. С детства Софи учится смотреть в тьму, в подсознание, в зону табу за затылком, где только мрак и грязь. Отсюда и инцестуальные желания, и постепенное погрязание в крайнем эгоцентризме, ведущем к страшным вещам. Интересно сравнивать её судьбу с путём Мэтти. Поневоле задумаешься, что красивым людям позволено куда больше, чем простым ничем не примечательным смертным, просто потому что им многое прощают за красивые глаза.

Третий персонаж, который меня интересовал всю дорогу, — самый сложный и непонятный в этом романе. Мистер Педигри. Персонаж тоже чуть ли не стереотипичный (препод, соблазняющий симпатичных учеников), хотя степень его вовлечённости в порок так до конца и не остаётся понятной. Нигде открытым текстом так и не сказано, что он совращал малолетних "до конца", впрочем, это и не опровергается. А грех педобирства он за собой признаёт, мучается, страдает ,ищет оправдания своим желаниям, обвиняет других. Из всех персонажей именно он является самым живым, его зримая тьма самая густая. При этом он не может скрыться в пучине шизофрении или объявить себя отшельником, это явно не его путь — поэтому его попытки борьбы с собой напоминают истеричные судороги.

Фирменная фишка Голдинга — двойное, тройное, многоплановое дно. Есть здесь и притчевые мотивы, и глубокий психологизм, и социальное, и сатирическое. За один раз объять роман невозможно... И это хорошо, потому что перечитывание Голдинга приятно вдвойне.