До самой сути

Шериф, начальник полиции графства - это вовсе не чиновник, назначенный на пост в порядке продвижения по службе или на основании экзаменов, а обычный гражданин, избранный так же, как в Париже избирают муниципального советника.

В сущности, все они мальчишки, мальчишки-переростки двадцати с небольшим лет, крепко сложенные, мускулистые, но тем не менее мальчишки, которых по недоразумению принимают за взрослых людей.

Мегрэ, по правде сказать, до сих пор ещё не был окончательно уверен в реальности того, что его окружает.

Непонятно почему, но Коул его раздражал. Возможно, Мегрэ действовала на нервы его непробиваемая самоуверенность.

Однако Мегрэ считал, что люди и человеческие страсти везде одинаковы. Надо только отрешиться от внешних отличий, от всего, вызывающего удивление, например, от двадцатиэтажных зданий, пустыни, кактусов, ковбойских сапог и шляп, автоматов с кружащимися никелированными шариками и автоматических проигрывателей.

Они служат на одной базе, в одной части. Вместе выходили в город, вместе пили, вместе развлекались. Звали друга друга по имени.
Но с самого начала расследования между ними воздвиглись незримые стены; сейчас кажется, что они не знакомы между собой.

Забавный народ! Навязали себе жёсткие правила и старательно следуют им каждый час, каждый день, каждую неделю - всю жизнь.

О риске он не думал - он хотел их поразить.

Есть слабые, неприспособленные, а есть такие, которые становятся хулиганами, хорохорятся, считают себя, несмотря ни на что, способными на многое.

Каждый, в зависимости от своего положения, является членом определенного клуба, и подъем по социальной лестнице знаменуется переходом в более престижный клуб.

Главное - преуспеть в своем деле, каково бы оно ни было.

... здесь преклоняются перед теми, кто добился успеха, будь то миллиардер, кинозвезда или прославленный гангстер.

Но тут — подозревал Мегрэ — нищета не ходит в лохмотьях, она чисто вымыта; это нищета с собственной ванной и потому кажется куда более жестокой, беспощадной, безысходной.

Разные страны во многом не похожи. Но во многом одинаковы.

У них есть все. Но почему тогда вчера вечером в «Пингвине» все посетители были такие угрюмые?

Итак, они сейчас в тюрьме, потому что напоили Бесси, которая к семнадцати годам успела побывать замужем, развестись и, в общем-то, занималась проституцией.

Здесь нет кафе на открытом воздухе, где можно выпить аперитив, глазея при свете заходящего солнца на прохожих и вдыхая аромат цветущих каштанов.
В Америке пьют, но пьют, укрывшись в барах, недоступных постороннему взгляду, словно удовлетворяют нечистую страсть.
Не потому ли здесь пьют так много?

Не пошел ли он действительно в своего дядюшку, который заводил часы, в том числе и чужие? Мегрэ впервые задумался о нем и, кажется, понял истинный смысл мании этого добрейшего человека. Дядюшка боялся остановившихся часов. А ведь каждые часы в любой момент могут встать. Люди рассеянны, они забывают заводить механизм.