Bruder Grimm. Marchen / Братья Гримм. Сказки

Забавная штука сказки. В детстве они воспринимаются совершенно иначе. Да, волнительные, да, местами страшные, да, хочется слушать/читать их снова и снова и от истории не устаешь, хотя уже наизусть ее знаешь.
И только с возрастом у меня появилось это странное ощущение, когда сказки (и особенно сказки братьев Гримм) кажутся совершенно не детской литературой. Столько всего там скрывается за простыми образами и якобы простым противопоставлением "плохой-хороший". Бррр. И все равно я люблю их перечитывать, но конечно уже не так часто как в детстве, я бы даже сказала, совсем редко. Только когда возникает какой-то внешний пинок, побуждающий порыться в шкафу и найти ту или иную книгу из детства.

Стоптанные туфельки
Есть сказки, которые становятся любимыми фильмами. Есть сказки, которыми с удовольствием делишься с близкими и любимыми. Есть сказки, которые следуют за тобой всю жизнь, растят, удивляют, чаруют.

В детстве я очень любила эту сказку. Она красивая, интересная, милая. Сейчас я ее слушала в основном, чтобы сравнить с ретеллингами: Эрин А. Крейг - Дом Соли и Печали и Джессика Дэй Джордж - Принцесса полночного бала . (Скажу сразу, что эти книги мало похожи на оригинал, но это их только красит. Также советую их к прочтению.)

Что же сейчас? Сказка очень маленькая, в аудиоверсии Николая Федорцова она идет всего-то 13 минут. Могло ли это стать причиной некоторых недоговорок, "оборванностей", оставшихся вопросов? Думаю, да. Однако от этого она не перестала мне нравится, оставаясь приятным воспоминанием.

Я уверена, что эту сказку нужно читать, слушать, знать. Она неидеальна, но легка и приятна.

Не знаю, как детям, а мне было страшно. Брат с сестрой чуть не съели сладкий дом, Баба-Яга, то есть злая колдунья, чуть не съела мальчика… Ужас, что такое! А всё потому, что дети были из бедной семьи. У родителей не было возможности как следует присматривать за ними и досыта кормить. Западное мировоззрение бедность всегда скорее осуждало, чем сочувствовало ей, насколько я знаю, это у нас «от сумы не зарекайся».
Ребятишки собирали в лесу хворост, а наткнувшись на «пряничный домик» они не смогли устоять перед искушением. Справедливости ради надо сказать, что и далеко не каждый сытый ребёнок устоял бы. Ну да, погрызли они конфетные перила, но ведьма хотела наказать их слишком жестоко. Да и вообще сказка какая-то слишком жестокая.

Что сделали Гензель и Гретель? В оригинале девятнадцатого века (братья Гримм издали эту сказку в 1812 г.) немецкие «пионеры-герои»:
а) ослушались и обманули родителей: не умерли, как было надо, и даже в лесу заблудились не с первого раза – дорожку посыпали камешками и хлебными крошками, которые, правда, голодные птички склевали;
б) обгрызли чужое жилище и высосали окно;
в) объели и оставили голодной пожилую женщину, любезно их приютившую;
г) убили обожавшую их пожилую женщину – сожгли ее заживо в печке;
д) ограбили ту же несчастную пожилую женщину – обчистили ее дом, уволокли награбленное и счастливо проедали его до конца своих дней;
е) нанесли урон чести и деловой репутации покойной пожилой женщины, способствовав тому, чтобы ее считали «ведьмой» (обычное, впрочем, «алиби»).

Ван Гог. Хижина, 1885

Как ни пытались братья Гримм «смягчить» народные сказки, из песни слова не выкинешь. И слово это — «голод». И слово это — «есть».
Гензель и Гретель хотели есть. И сами были желанны.
Исследователи европейского фольклора склонны считать, что сюжет этой доброй немецкой сказки, с вариациями дошедшей даже до нас (Баба-Яга, «на лопату и в топку»), восходит к началу XIV века, к Великому Голоду 1315-17 гг., охватившему Северную Европу – сюжет 327 «Дети и Людоед» по классификации Аарне-Томпсона наблюдается именно в пострадавших странах.
Тогда, как и в других подобных случаях, нередки были крайние формы борьбы за жизнь, включая оставление детей, убийство, изгнание из дома лишних едоков, а также каннибализм, жертвой которого становились в первую очередь слабые и «ненужные» – дети и старики. Последние «все равно помрут», а дети… «живы будем если – новых сделаем». И любезная пожилая женщина тоже откармливала «два Г.» с намерением их съесть.

Алгоритм, похоже, универсальный. У нас тоже такое было – несмотря на гораздо более вертикальную, чем сейчас, «вертикаль». Вспомните хотя бы «коллективизацию». В городах были карточки и пайки, и парады упитанных физкультурников – на селе же, где хлеб изымался под ноль, страшные вещи творились. За два года только на Украине умерло не менее двух миллионов человек. По России, как водится, цифры «оценке не поддаются».
Реакция власти на «пряничный домик» тех лет сводилась к расстрелам на месте или в ближайшем овраге пьяных от насыщения людоедов, если их застигали «врасплох», обычно целыми семьями. Детей же, которых крестьяне из вспухших от голода деревень всеми правдами и неправдами «подкидывали» в города, собирали и вывозили в леса работники ОГПУ.
Опершись на переходящие грабли, Мао воспроизвел катастрофу в начале Большого Скачка. Когда – при заполненных рисом, но запертых, показателей ради, государственных закромах – за три года от голода умерло около 30 миллионов...

Европа тоже не всю жизнь была нынешней белозубой старушкой, осыпающей внуков ароматною сдобой, сырами и кофеями.
Европа голодала не однажды. По-крупному и по мелочи, относительно краткими катастрофами и планомерно, веками – откуда европейский культ селедки? картофеля, прижившегося мгновенно?.. Только во Франции и только в XIV веке откровенно голодным был 21 год из ста.

Ван Гог. Едоки картофеля, 1885.

Но народы, имеющие шанс выжить и дожить «до пенсии» в своем уме, объединяет стремление… как бы это сказать?.. «забывая, помнить». То есть, помнить и не помнить одновременно.
Народ, в отличие от частного лица, не может себе позволить полностью заблокировать, исключить из душевного и мыслительного обихода наиболее жуткие, унизительные, болезненные эпизоды своей истории, вспоминать о которых невыносимо – так, как это делает любой из нас применительно к собственной жизни.
Частным образом мы не думаем о своей самой страшной боли, самой жуткой ошибке или фиаско неотступно, ежесекундно, не держим их на переднем плане сознания. Напротив, даже решив обратиться к этим воспоминаниям, мы упираемся в толстенную сейфовую дверь, какие в фильмах подрывают динамитом – за которую память прячет от нас полную картину происшедшего. И, как правило, повозившись минуту с замком, мы предпочитаем отступить, благоразумно. Ибо, если эту дверь держать открытой или вовсе ее не иметь, жить «нормально» будет невозможно.
Народ не может себе позволить такую степень «блокировки». Напротив, с разной частотой умный и сильный народ возвращается к этой двери, просматривает и поправляет подробную опись запертого и, что самое главное, пусть «по праздникам», но устраивает за дверь экскурсии для своих детей.
И эти «экскурсии» — сказки.

EZ

Ладно, споров между авторами всего много, особенно между Перро и Гримм, особенно учитывая в принципе, что Европа маленькая, разгуляться негде, а сказки как и любой фольклор метаются по белу свету, снова и снова пересказываясь. В общем почему в авторстве Гримм, а не Перо с этим названием лично для меня загадка.
А мораль проста: руки прочь от чужого. Ибо одинокая старая женщина в климаксе может вас неправильно понять, когда вы едите её дом, тем самым лишая её жилья посреди леса, и принять меры. И всё почти правильно сделала старушка.
Правда чего-то мне сладкого захотелось... пойду съем шоколадку :))

Гм... В детстве действительно не схватываешь смысл, для тебя это просто история о детях, которые победили ведьму. Но, интересно. какой процент жести о том, что родители могут так поступить откладывается в голове? Ведь многое откладывается, а потом мы вырастаем и гадаем откуда в нас те или иные черты/страхи/пагубные привычки и прочий хлам.
Я бы ужаснулась поступку родителей, но зная, что такое инфантицид и какие черты он приобретал и проходил в истории людей, какой он бывает у зверей, все же не можешь относиться к истории иначе как к наивной.
История конечно в итоге говорит нам: зло погибает, зло наказано, нельзя быть бесхребетным, выигрывает добрый и деятельный. Но... все равно остается радоваться что сказки эти детские попадают к нам уже оцивиленными, потому что оригиналы вообще застравляют волосы дыбом вставать.

Эх... это было трудно читать, потому что не так давно мы с сотрудницей зашли в "Шоколадницю" и, заказав шоколад по - Львовски и шоколадку, так объелись, что вот уже почти два месяца не можем смотреть на сладкое ни она, ни я. Было все чересчур сладко.

Думаю, Мари и Жан, дети из сказки, тоже еще долго не соблазнятся сладким. Всем давно известная сказка о том, как заблудившиеся в лесу дети нашли домик из пряника злой ведьмы и мальчик слопал его крышу. За такое посягательство ведьма собиралась слопать мальчика. Но сестренка перехитрила ее.

А вот еще одна «Золушка» - на этот раз в изложении братьев Гримм. И у этой истории есть существенные отличия: это не совсем та «классическая» «Золушка». Здесь нет феи-крестной, тыква не превращается в карету, мыши не становятся лошадьми и т.д. Откуда же тогда берется у Золушке красивое платье, в котором она отправляется на бал? Сюжет немного напоминает знаменитый фильм «Три орешка для Золушки»: на вопрос отца, что ей привезти, Золушка просит привезти ей веточку, которая первая хлестнет его по шляпе. Такой веточкой оказывается ветка орешника. Золушка посадила ее на могиле матери, и на этом месте выросло ореховое дерево. Каждый раз, когда Золушке нужно было ехать на бал (а в сказке братьев Гримм она трижды едет на бал, как и Золушка из чешского фильма), она приходит к орешнику, и дерево сбрасывает ей очередной наряд.

Есть и еще интересные «дополнения», которые произвели на меня в детстве неизгладимое впечатление: они манили и пугали одновременно! С одной стороны, было действительно страшно, с другой — сюжет обретал объем, и знакомая сказка становилась еще интереснее. Я имею в виду момент, когда сестры не могут надеть туфельку, в результате чего одна отрезает себе палец, а вторая подрезает пятку. И кстати, туфельку Золушка теряет тоже не случайно: предприимчивый принц заранее полил лестницу смолой! В общем, я думаю, что ребенку будет интересно сравнивать версию братьев Гримм с классической, вот только совсем маленьким деткам, наверное, более подойдет сказка в изложении Перро.

Иллюстрации к «Золушке» создала Лаура Филиппучи, и ее иллюстрации по-своему необычны. Сказка здесь создается «сочетанием несочетаемого»: римские виадуки соседствуют с византийскими замками, готическими соборами, швейцарскими шале и т. д. В результате перед нами оживает сказочный город во всей своей красе.
Обратите внимание, что Золушка почти не видна на «домашних» иллюстрациях: она — «предмет мебели», тень своих сестер. Но вот открывается окно и вместе со стаей птиц в комнату врывается ЧУДО — иллюстрации сразу становятся небытовыми. Везде, где речь идет о чуде, сказке — превращении Золушки в принцессу — появляются более яркие цвета. Жизнь как бы начинает играть всеми цветами радуги.

И еще мое внимание привлек форзац. Вполне себе серенький, вполне бытовой. Но то, что именно этой картинкой начинается и заканчивается история, - очень важно. Художник как бы подтверждает: все это действительно происходило, все — правда.

Книга вышла в серии «Сказки со счастливым концом». Твердая обложка, мелованная бумага, цветные иллюстрации Лауры Филиппучи. Рекомендую для чтения 6+.

Сказка про Золушку от братьев Гримм. Отличия:

• Другое имя.

К названным этим сёстрам ещё и отец ее присоединился, называл ее так же.

• Нет феи. Можно сказать, что покойная мать, перевоплотившаяся в птиц, пытается помочь своей любимой доченьке. Как ни странно, в такой расклад хочется больше верить, чем в чудесную фею.
• Туфелька с ножки Замарашки спала не случайно.
• Шок-моменты: выколотые глаза, обрубленные ноги. Братья Гримм не изменили своей традиции.

  Вот так.