Проза

Хороших детей через пропасть переводят ангелы, а таких, как ты...

О, какая чудесная, магическая, бестелесная игра: души - с душою, руки - с рукою, лица - с лицом, всего - только не карты с картой.

Ему просто нравилась комната, тайная красная комната - и тайная красная девочка в столбняке любви на пороге.

Вечерами, сначала нескончаемо-красными, потом нескончаемо-черными, - так поздно - красными! так рано - черными! - мать и Валерия, летом - Окою, осенью большой дорогой, сначала березовой, потом большою, в два голоса - пели.

Не тьма - зло, а тьма - ночь. Тьма - все. Тьма - тьма. В том-то и дело, что я ни в чем не раскаиваюсь. Что это - моя родная тьма!

Когда вы любите человека, вам всегда хочется, чтобы он ушел, чтобы о нем помечтать.

Как Корделия, в моем детском Шекспире, про Короля Лира - о соли, так и я про Сонечку - о сахаре, и с той же скромностью: она мне была необходима - как сахар. Как всем известно, сахар - не необходим, и жить без него можно, и четыре года Революции мы без него жили, заменяя - кто патокой, кто - тертой свеклой, кто - сахарином, кто - вовсе ничем. Пили пустой чай. От этого не умирают. Но и не живут. Без соли делается цинга, без сахару - тоска.

Для ребенка будущего нет, есть только сейчас (которое для него – всегда).

Я не могу играть в жизнь, когда другие живут.

И почему я только солдатам нравлюсь, и вообще швейцарам, и еще старикам, и никогда, никогда - интеллигентам?

..да неужели ж руки и у меня потрескаются? Черт побрал бы эту стужу! Жаль вас, руки...

Ведь мы такие «кораллы» дарим – вместо себя, от невозможности подарить – себя, в возмещение за себя, которых мы этими кораллами у другого – отбираем. В таком подарке есть предательство, и недаром вещие сердцем их – боятся: – «Что ты у меня возьмешь – что мне такое даришь?» Такие кораллы – откуп: так умирающему приносят ананас, чтобы не идти с ним в черную яму. Так каторжанину приносят розы, чтобы не идти с ним в Сибирь.

– Аля! Когда люди так брошены людьми, как мы с тобой – нечего лезть к Богу – как нищие. У него таких и без нас много!

Я пришел в мир – голый, но, хоть я и голый, я не должен бессмысленно одеваться в чужое, хотя бы прекрасное, платье. Их дело было донести, мое – осмыслить.

С Володей я отводила свою мужскую душу.
Сразу стала звать Володечкой, от огромной благодарности, что не влюблен, что не влюблена, что все так по хорошему: по надежному.

Вы все-таки человек, и я – человек, а человеком быть – это чувствовать боль.

От этого не умирают. Но и не живут.

- У них настоящие туфли, дамские.

• Но почему вы, Сонечка, неужели вы так мало зарабатываете?

Неужели вы не понимаете, что есть минуты, – когда не нужно говорить?