В тринадцать лет мы охотно разыгрываем стоиков. Все великие замыслы теснятся в груди подростка...Это самый индивидуалистический период: детство осталось позади; личинка развивается...Неблагодарный возраст! Я подурнел и опрыщавел, но зато осознал свою волевую свободу и неумеренно ею пользовался. Я научился самонаблюдению, — но с ним пришла и самовлюблённость: я не мог допустить на себе ни малейшего пятнышка. Как бы угадывая, что скоро во мне проснется чувственность, я стремился к здоровым и невинным физическим радостям.