Собрание сочинений в шести томах. Том 4. Отверженные

Ура! Я дочитала эту книгу и больше не буду мучить ни себя ни вас своими отзывами на творчество Виктора Гюго. Честно - не планировала ничего писать про финальную часть, но в конце автор переплюнул сам себя. В своем слащавом идеализме Жан Вальжан дошел до того, что впал не иначе как в маразм, иначе чем объяснить эти загадочные муки совести, которые заставили его рассказать 1/3 своей биографии Мариусу, оставить его в мнении, что отец его жены - убийца и вор (но все равно очень мило лишать жену отца) и пойти подыхать с тоски. Олигофрения Козетты - увы - стала куда запущеннее. Раньше она забывала только своих мучителей, теперь же за пару недель без проблем забыла про обожаемого отца. Реплики ее без потери общности стало можно заменять на "Беее":

- К твоему отцу! Он теперь больше чем когда-либо твой отец, Козетта! Козетта, я догадываюсь. <ла-ла-ла, откровения на много слов> Это ему передал Гаврош мое письмо. Теперь все объяснилось. Понимаешь? Козетта ничего не понимала. - Ты прав, - сказала она.

- Беее, - сказала она. Ну ничего ж не поменялось. Найдя умирающего отца, наша прелестная девочка блеет про птичек и кошечек, ну не очаровательно ли. Потом на эту образцовую дочь снисходит озарение

- Отец! Отец мой! Вы будете жить! Вы должны жить! Я хочу, чтобы вы жили, слышите?

Ну да. Я год не в курсе была где ты живешь, жив ли вообще, ни разу даже не заикнулась про то, чтобы навестить взрастившего меня человека, А ТЕПЕРЬ О НЕТ ОН УМИРАЕТ.

Вальжан обретает прощение Мариуса (прощения за что, ну ёлки-иголки?!), упокаивается с миром, Козетта, думаю, через пару дней опять забывает кто такой Жан Вальжан, Мариус, правда, есть подозрения, помнит несколько доле, ура, книга кончена. Ах да, Гюго, родоначальник фильмов про Бонда, ограничевает действующих лиц настолько узко, что у вас уже под конец нет сомнений кем может быть неизвестный посетитель или неизвестный служитель закона, все варятся между собой и, кажется, что в Париже и людей-то остальных штук десять. За сим, конец в своем маразме перебивает начало, но это конец - и это хорошо!

В детстве я читала два небольших повествования, адаптированные для детей дошкольного возраста "Козетта", про несчастную девочку, которую выгнали за водой; и "Гаврош", самая динамичная и драматичная история мальчишки-гамена, заканчивающаяся его гибелью на баррикадах. И если с Гаврошем всё было более-менее понятно, то что было с Козеттой--оставаласось в тени. Но меня просветили, что это две истории из одного романа. Но я забыла. Забыла и вспомнила, когда в библиотеке из детского абонемента меня перевели во взрослый и я таки нашла эту книгу. Раскрыв её я испытала разочарование: где Вальжан? где Козетта? где Гаврош? что это за старикан Бьенвеню, что мне до него сестры и её мечты о гнутых табуретках? Но с прочтением я начала погружаться и постигать глубокий смысл... Епископ отворотил ото зла закоренелого уже каторжника. Куда бы делся этот несчастный? Примкнул к шайке таких, как Тенардье? Одинокий бродяга грабитель? Или помер бы под кустом? Нет. Жан Вальжан посвятил себя добру. Он хотел бы помочь всем, но нелепый арест какого-то придурковатого Шанматье перечёркивает абсолютно всё. Жизни героев, а их там немало, постоянно пересекаются под разными, порой немыслимыми углами, и это почти как мыльная опера. Но размышления автора о Наполеоне, Руссо, войне, голоде, страданиях, зарисовки из жизни каторжан, воров, беспризорников, экскурсы в лингвистику, в историю (порой, кстати, довольно нелепые и недостоверные, но простим это писателю, потому что он вложил их в уста довольно-таки невежественных героев. "... ряд зарезанных Иванов, несколько отравленных Николаев и Василиев"— так хотелось спросить: "Грантэр, ты что несёшь?". Справедливости ради Грантэр был алкаш.) делают это произведение глубоким и целостным. Несмотря на довольно угрюмый фон, мрачные эпизоды, роман не оставляет чего-то тоскливого. Напротив, хочется стать лучше. И когда Гюго отправил рукопись редактору, то после публикации первых частей послал издателю самую короткую в мире телеграмму желая узнать о реакции читателей: "?". Издатель был с понятием и прислал в ответ: "!"