Скандалист, или Вечера на Васильевском острове

Неблагополучие шло на него сомкнутыми рядами.

Весна, которую не вовремя выдувал ветер с Балтийского моря, торчала в лужах, висела на мокрых домах.

Он жил бы еще легче, если бы не возился так много с сознанием своей исторической роли.

Семейный человек живет как собака, но умирает как человек - холостой живет как человек, но умирает как собака. (8)

Заслуженный, но растерявшийся историк русской литературы с наигранной уверенностью убеждал, что все гоголевские типы делятся на небокоптителей чувствительных, небокоптителей рассудительных, небокоптителей активных и небокоптителей комбинированных.

И наконец, о том, что, пока помнят обиду, ее еще не простили.

Налево и направо, быть может — до самого порта, непрерывный, скучный, непохожий на вату, шел санкт-петербургский, петроградский, ленинградский туман.

Жены, уединившись вокруг Мальвины Эдуардовны, занялись со всей тщательностью прислугами и детьми. Прислуги, как выяснилось, были нечистоплотны, грубили, воровали, жаловались в профсоюз. Дети, напротив того, были одарены исключительными способностями, прекрасно учились, время от времени болели. О прислугах говорили бездетные.

Комнатные люди, вброшенные в особняки с голландским отоплением, были заняты и приучались к мысли, что чечевичная похлебка, которую они ели, вернувшись домой со службы, — есть та самая, за которую они продали свое призрачное первенство в русской революции.

Как бы то ни было, от имени издательства он имел право не доверять писателям, переводчикам, учёным. Он сидел с карандашом в руках над историей, политикой, экономикой, математикой, литературой и не доверял.