Эй, Нострадамус!

Пару лет назад мать за обедом сказала: «Ты только представь, каково человеку считать, что вся его семья отправится в ад. А ведь твой отец искренне в это верит. Мы для него уже умерли. Мы – привидения».

Я любила Джейсона. А к Богу испытывала что-то совсем другое. И вовсе я их не путала.

Бывает какое-то лукавство, низость в жизни спасенных, нетерпимость, которая искажает их взгляд на слабых и заблудших. Они затыкают уши, когда надо слушать, осуждают, когда следует сострадать.

В «Живой молодежи» волновались, что, надолго оставшись полуобнаженной под жарким солнцем в обществе чужаков, я отвернусь от религии – как будто вид ревущих детей или выуживание фруктового мороженого со дна холодильника были какими-то страшными мирскими соблазнами. Лорен, Ди и другие постоянно навещали нас, и я не помню ни одного вечера, когда у машины меня бы не встречал кто-нибудь из «Молодежи» и не приглашал бы на барбекю, на прогулку или на «духовные катания» в лодках по заливу.

Какое выдалось чудесное осеннее утро! Над тянущейся к западу горной грядой горело девственно-розовое солнце, освещая еще не укутанный покрывалом дневного смога город.

Редж, отец Джейсона, постоянно твердил: «Люби то, что любит Бог, и противься тому, что противно Богу». На практике же это означало: «Люби то же, что и Редж; ненавидь тех же, кого и Редж».

Для меня же счастье заключалось в собственном домике, где бегают пара ребятишек и откуда за тарелкой обеденного бульона в 3 часа дня можно видеть, как от острова Ванкувер по небу плывут облака.

Незадолго до этого я прочла одну религиозную книжку – предназначенную в основном для мужчин – и загибала уголки на тех страницах, где откровенно призывали никому не доверять. Предателями, говорилось в ней, в конечном итоге оказываются лучшие друзья. Всякий, мол, изливает кому-то свою душу. А может статься, что этот «кто-то» на деле вовсе не тот, кем кажется. Люди ненадёжны. Что за параноик написал эти бредни? Ну, неважно – тогда они пришлись очень кстати.

Я все еще причесываюсь по утрам, крашусь стираю одежду. Только кому это все нужно? Пусть я жива - да что толку?

Я вот что думаю: пять самых отвратительных черт человека - это мелочность, назойливость, зависимость, закостенелость и ревнивость.

Бог - это как погода. Да, она может не нравиться. Но ведь погоду и не для тебя рассчитывали. Ты просто оказался здесь. Надо приспосабливаться. Горе и печаль всегда были частью человеческого существования. И навсегда ей ей останутся.

Как странно быть виновником страшных событий и не знать, каких именно. Это должно быть похоже на первородный грех… Да, наверное, так себя и чувствуют те, кто искренне уверовал в первородный грех; те, кто живет в темном мире, где светит черное солнце.

В наших сердцах живет противоречие. Для Бога не существует человеческой уникальности: перед ним все равны. Сами же мы замечаем друг в друге несметное множество особенностей. «Я слагаю стихи о лошадях; ты мастеришь вешалки в форме совы; у него стрижка, как у того парня с экрана; она знает столицу каждой страны».

Джейсон прав: я – мисс-формалисс.

Я поцеловала его в лоб, нежный, как рога ручного олененка, которого я как-то гладила в зоопарке.

Обычно я выходила через гаражную дверь, но сегодня мне захотелось немного торжественности.

Почему, например, единственная цель верующего человека – попасть в рай, думала я, ведь это так эгоистично.

Кент походил на Джейсона, только без задоринки. Поговори с ним - и никогда не подумаешь, что мир полон чудес и приключений. Послушай его - и взрослая жизнь покажется пресной, как сухарь. Вечно Кент что-то планировал, постоянно готовился сделать следующий шаг.