Исповедь книгочея, который учил букве, а укреплял дух

Это было на краю сознанья: Всклень и вскользь. Что-то человечье в обезьяне Зачалось. Вздыбились шерстинки за ушами. Губы жмут, Как ботинки... Шумно вопрошали: Как зовут? Лично видел: Слово затевалось. Алфавит Плавил нёбо. А гортань сплавлялась В монолит. Как же Вас зовут? - Но тих и светел, Окружён, Зверь исчез, но перед тем ответил: "Джон".

(Рабле)

Слово пробуравило туманы, Встало в стих. Но за первым - огненным - сто тысяч Без огня. Каждое бы следовало высечь Из кремня. Из темна одно всего сказалось В чистый зык. Все иные в уши набивались, Вязли на язык. Говорил их тот - в плаще который, Сбросив шерсть: "Жду Вас на пустые разговоры Ровно в шесть. Потому что с горем и бедою Пополам У меня одно, а всё другое Хлам. Потому что все слова вторые Стырь и старь. Третьи, пятые, сороковые Весь словарь!"

(Рабле)

Слово-прием во имя смысла и смысл - порознь навсегда, потому что меж ними вот-вот восстанет иное: наука о сущностях вещей самих по себе, ставших предметом собственно ученых, собственно научных исследований.