С ярмарки. Рассказы

... А где карты, там, надо вам сказать, уже все остальное, там уже любые пороки.

— Знаете, когда приятней всего путешествовать в поезде? Осенью, примерно после праздника кущей.
Не холодно и не жарко. Вы не видите ни заплаканного неба, ни лежащей в трауре омраченной земли. Капли дождя стучат в окно и скатываются вниз по запотевшему стеклу, точно слезы. А вы сидите, как барин, в вагоне третьего класса между такими же аристократами, как и вы сами, и время от времени поглядываете в окно.

Над чем молитва - над вином или над пивом; какая трапеза - гусиные шейки или просто кусочек мацы с водой; какие ханукальные свечи - в серебряной лампаде или воткнутые в разрезанную картофелину, - честное слово, дело не в вине, не в гусиных шейках и не в серебре, суть совсем в другом: суть в том, как произносится молитва над едой, как справляется трапеза, как благословлют ханукальные свечи.

Жена его была дородная, большая, и звали ее "праматерь Ева".

...и по своей привычке шутливо говорит: "С праздником, мол, вас". А она ему в ответ: "Какой тебе, сатана, праздник, ты почему так рано приперся?

Я спрашиваю: "Чей это горшок?" Она говорит: "Как чей? Это ваш горшок!" А я ей: "Как мой? Ведь я вам дала целый горшок, а это битый горшок". А она мне: "Тише, не кричите, не запугаете! Во-первых, я вам вернула целый горшок, во-вторых, я брала у вас битый, а в-третьих, я у вас никаких горшков брать не брала. У меня хватает своих, и оставьте меня в покое!"

Ведь если вы, ребе, не дай бог, решите, что мой мясной горшок стал из-за капли молока трефным, я с ума сойду, потому что больше горшков у меня нет.

Вы не смотрите, что я женщина. На моем месте ни один мужчина не выдержал бы. Иной мужчина, не про вас будь сказано, конечно, в тыщу раз хуже женщины. Чуть жизнь немного припрет его к стене, он уже и не человек!

Мой Давидка, дай ему бог здоровья, весь день в хедере, а как придет вечером, тоже без дела не сидит: либо молится, либо занимается, либо книжку читает. А ее черти? То жрут, прости господи, то рвут, то дерутся, то без дела околачиваются.

А она мне: "Пускай шут унесет того, кто сует свой нос в чужой горшок". А я ей: "Ослепни тот, кто лучшего не видал".