Ларе-и-т'аэ

— Это сейчас короля зовут Иргитер, — снова встрял Илмерран.
— Что значит — сейчас? — Эннеари чувствовал, что у него начинает кружиться голова.
— Что король, которому вскочило в дурную голову приколотить фискальный год к бюджетному, долго венец на этой голове не удержит, — невозмутимо пояснил Илмерран. — Слишком уж она глупая.
От его пояснений понятнее не стало — скорей уж наоборот. Однако Эннеари решил не переспрашивать. Он понятия не имел, что такое фискальный год, что такое год бюджетный и какими именно гвоздями их собирается сколачивать воедино незнакомый ему король Риэрна. Тем более Арьен знать не знал, почему этого делать ни в коем случае нельзя. Он просто решил поверить Илмеррану на слово. Гном знает все на свете, и уж если он говорит, что король Иргитер совершает глупость, значит, так оно и есть. А вот если Эннеари начнет расспрашивать гнома, что означают все эти неизвестные ему слова, то сам совершит глупость ничуть не меньшую — ибо разъяснение он получит, и затянется процедура этого разъяснения, самое малое, до послезавтра.

— Для наследного принца в пажах разгуливать — не по чину занятие, — посмеиваясь, пояснил Лерметт. — Больно уж чистенькое. Щеголяй себе в новеньком майлете да кружевных манжетах... нет. Уверяю тебя, если бы можно было отправить с посольством кого другого, а не меня, отец бы так и сделал. Потому как нечего малолетним высокородиям прежде времени нос задирать.
— П... понятно, — пробормотал ошеломленный Арьен.
— Будь Алани всего только магом, — безжалостно присовокупил Лерметт, — он бы у меня все лето котлы драил и дрова рубил. Пажом он служит не как маг, а как студент Арамейля. Надо же парню время оставить для летнего задания.

— Впрочем... — Шеррин еще раз критически оглядела свое отражение и согласно кивнула самой себе. — Дело поправимое. Если пустить по краю рюшики и добавить кружавчиков...
— Деточка-ваше-высочество! — Сана приподняла брови движением презрительной красавицы. Брови у нее сохранились изумительные — тонкие, густые, с естественным надломом — и при взгляде на них Шеррин всякий раз охватывала грусть: судя по этим прекрасным бровям, Сана в молодости была чудо как хороша собой. — Надо говорить не «кружавчики», а «кружева». А еще принцесса...
— Если бы я имела в виду кружева, — рассеянно отозвалась Шеррин, пытаясь надвинуть бархатное ведро потуже на лоб, — я бы так и сказала. Но мне нужны именно кружавчики. Такие... ну... мерзопакостные.

Да, он невероятно, редкостно талантлив, он король и дипломат милостью Богов, да вдобавок они одарили мальчика редкой прозорливостью. Да, он видит дальше, чем все, кто собрался здесь, не на годы дальше — на века... но прозорливость — страшный дар. Она властно вытолкнула его вперед, и он один там, впереди. Совсем один — а молодости так свойственно сомневаться в себе... и чем больше ума и таланта, тем страшнее сомнения. Это ведь только круглый дурак прет напролом, не сомневаясь в себе — а человек умный приступам сомнения подвержен неизбежно. Хотя бы изредка — так ведь муки сомнения не становятся легче лишь оттого, что посещают нечасто. Скорей уж наоборот, тем они томительней.

— Послушай, — всерьез заинтересовался Патря, — так у вас, получается, в семье женщины верховодят?
— Это как? — непритворно растерялся Эннеари.
— Ну... не мужчина же у вас глава семьи, раз вы так на это дело смотрите, — попытался прийти на помощь Патре Кривой Румпель.
— Это... как? — еще больше растерялся Эннеари.
Лерметт с трудом подавил нервный смешок. Злополучные слова Арьена были прочно забыты, а разговор начинал приобретать определенно безумный оттенок. Объяснить эльфу, что такое глава семьи, лично он бы нипочем не взялся. А объяснить эльфу, зачем семье требуется кто-то главный, задача тем более непосильная.