Дойти и рассказать

Кричавший, оказывается, был старшим в конвое. Он быстрым шагом подошёл к скучковавшимся студентам и выдернул одного из середины, властно оттолкнув свободной рукой тех, кто ему мешал. Оттащив парня за ворот метра на три, моджахед швырнул его перед собой на колени и, откинув за плечо мешавший автомат, выхватил из ножен жуткого вида кинжал. Выдернутым оказался Груздь – как раз тот студент-лечебник, который заменил отказавшегося по каким-то причинам ехать бойца бригады. Увидев над собой уже заносимое лезвие, Груздь попытался вскочить на ноги, но бандит ударил его левой рукой в горло, опрокинув на спину, и начал медленно надвигаться, отводя руку с кинжалом и поворачивая двадцатисантиметровое лезвие остриём вперёд. Два других автоматчика явно изготовились к стрельбе, расположившись так, что могли облить огнём не только всех сбившихся в кучу «спартанцев», но и тех, кто вдруг решился бы рвануться в сторону. Да, это, похоже, настоящие бойцы.

– Я тебе не шутки шучу… – громким свистящим голосом сказал человек, нависший над сжавшимся Груздем. – Мне тебя зарезать ничего не стоит. И я тебя зарежу, как только ты, говно, посмеешь ещё раз открыть рот, когда говорю я… Знаешь, как приятно резать русскую свинью? Вот смотри… Он рывком присел, и бедный парень вскрикнул, когда мускулистая рука завернула ему голову набок, открыв пульсирующий канат косо пересекающей шею мышцы, за которой пряталась сонная артерия. Как завороженные все, не отрываясь, смотрели на эту пульсирующую жилку, к которой плавно, по сантиметру, приближалась полоска отточенной матовой стали.

К моменту, когда время подходило, уже, наверное, к часу ночи, дыхание Алекса стало неровным, с всхлипываниями и свистом. То мелкое, то глубокое, оно волнами расходилось по тесному, давящему подвалу, заставляя бывших студентов сжиматься под наваленными на себя тряпками, закрывая уши руками. Несколько человек, включая Шуру, Шалву и Игоря, переползая на четвереньках через лежащих, подтянулись к ним. Всё так и происходило молча. Можно было бы сказать, что вся их компания переглядывалась, если бы не было так темно. Они ждали.

– Всё, ребята, – тихо сказал Алексей, когда они приподняли его за плечи, чтобы парню было хотя бы чуть-чуть легче дышать.

И ещё раз, через пару минут: «Всё». Потом стало совсем тихо.

Несмотря на всю трагичность собственного положения, Николай, так же как и большая часть остальных бойцов «Спарты», попавших в эту дыру, предполагал, что вся напускная вольность и самоуверенность чеченцев, вся их демонстративная презрительность к низшей расе – это лишь до поры, до времени. Было глупо сравнивать маленькую горную страну, угробившую собственную экономику непрерывной войной, с той огромной мощью, которую бывшая империя, пусть даже разваленная предательствами и коррупцией, могла обрушить на неё в любой момент – если бы только захотела. Почему она этого не хочет – это был другой вопрос, и вопрос больной, но ощущать способность России превратить мятежную «республику» в пыль, растёртую между катками авиации и пехоты, хотелось мучительно.

Николай взял его на «катагаиши», палочку-выручалочку начинающего рукопашника. Вцепившись ногтями в ложбинку за мякотью большого пальца свободной руки конвоира, он изо всех сил закрутил своё тело вправо – и тут же, боясь, что сил для завершения приема может не хватить, пошёл в обратное движение, переставив ноги и изломив кисть в кругообразном развороте, имитирующем движение вводящего весло в воду байдарочника. Хамида швырнуло вверх, он почти подпрыгнул, перевернувшись в воздухе и тяжело рухнув набок, до самой земли провожаемый захватом Николая.

Хэкнули оба, и сопровождавший падение громкий хруст остался почти неслышным. Это мог бы быть и керамзит, и сломавшиеся от грубо проведённого приёма кости предплечья – но останавливаться, чтобы прислушиваться, было некогда. Следующим движением он выломал упавшему руку из плечевого сустава, а ещё через полсекунды оказавшийся рядом Шалва с громким шипением рубанул лопатой Хамидову шею. Выдув ртом целую вереницу слюнявых пузырей, Хамид прогнулся, пару раз дёрнул ногами и затих. По-прежнему не отпуская хватку – один на кисти лежащего, другой на рукояти лопаты, – студенты, когда-то посвятившие себя самой гуманной профессии, переглянулись. Затем Николай разогнулся, потрогал упавшего за шею, немного пошарил пальцами и отрицательно покачал головой. Пульса не было.