Янтарный телескоп

Как высоко и далеко —
К нему взбиралась по сучкам —
Висело счастье там…
Эмили Дикинсон

Когда выбираешь один образ действий из многих возможных, те, от которых ты отказался, сдуло, словно огоньки свечей, словно они и не существовали. А цепляться за их существование — значит ничего не сделать.

12.12.2008, пятница

Полюбить было для меня все равно что отправиться в Китай: вы знаете, что такая страна существует, там очень интересно и некоторые там побывали, но вам туда попасть не суждено. Я собиралась прожить всю жизнь, так и не посетив Китая, но это меня не огорчало: ведь на свете столько других стран!

И тут кто-то передал мне блюдо с десертом, и я вдруг поняла, что уже побывала в Китае. Фигурально говоря. И забыла об этом. Все вернулось ко мне благодаря вкусу одного лакомства — кажется, это был марципан…

«И я подумала: если ты… может, хоть раз в год… если бы мы смогли приходить сюда одновременно, хотя бы на часок, тогда можно было бы думать, что мы опять рядом, — ведь так оно и будет, если ты сядешь сюда и я тоже, только в своем мире…»

Я не знала, умер ли Бог или его вовсе никогда не было.

И тихая – но тишина эта не была полной, поскольку мягкий ветерок шевелил бессчетные маленькие стебельки, и мириады насекомых и прочих крохотных тварей шуршали, жужжали и стрекотали в траве, и какая-то птица так высоко в небе, что ее нельзя было разглядеть, издавала звонкие мелодичные трели, звучащие то ближе, то дальше и всякий раз чуть-чуть по-другому.

Он предположил, что существует больше пространственных измерений, нежели три известных; что в очень малом масштабе имеется до семи или восьми других измерений, но их нельзя наблюдать непосредственно.

...мы должны строить небесную республику у себя на родине, ибо других мест для нас не существует.

...это вполне в духе здешней скучной братии – распространять свое праведное воздержание на ни в чем не повинных посетителей.

Это было как если бы он сказал: «Не надо, не убивайте меня, потому что я боюсь; убейте лучше мою мать – мне все равно, я не люблю ее», а она услышала бы эти слова, но притворилась, что не слышала, щадя его чувства, и сама, движимая любовью, предложила себя в жертву вместо него. Вот как ему было плохо – хуже и быть не может.

Царство небесное известно под этим именем с тех пор, как Властитель поставил себя над остальными ангелами. Мы не хотим иметь к этому никакого касательства. Здесь – другой мир. Мы намерены быть свободными гражданами небесной республики.

Ты воистину сточная яма для всех моральных нечистот на свете.

– Как тебя зовут? Скажи еще раз.
– Уилл Парри. Но я не знаю, как вас зовут.
– Отец Семен, – сказал священник, поглаживая Уилла по плечу и подводя к стулу. Отец – потому что я служитель Святой Церкви. Звать меня Семеном, а отца моего звали Борисом, стало быть, я Семен Борисович. А как твоего зовут?
– Джон Парри.
– Джон – это Иван. Выходит, ты Вил Иванович, а я отец Семен Борисович. Откуда ты идешь, Вил Иванович, и далеко ли направляешься?

Я шел среди адских огней, и мое
Вдохновенье казалось
Ангелам муками или безумием…
Уильям Блейк (перевод А. Сергеева)

Почему они были здесь?
Они были узниками. Кто-то совершил преступление, неизвестно какое, и неизвестно кто, и неизвестно, какой судья вынес ему приговор.

- Ты говорил, что я воин. Что я таков от природы, и спорить с этим не следует. Но ты ошибался, отец. Я дрался, потому что это было необходимо. Я не волен выбирать свою природу, зато могу выбрать себе занятие по душе. И я сделаю этот выбор, потому что теперь я свободен.

И если кто-нибудь проживет свою жизнь так, что потом ему нечего будет о ней рассказать, он никогда не выйдет из мира мертвых.

самое важное место всегда там, где мы сами

Что страшнее: взятый на душу грех или возможные последствия того что будет, если этот грех на душу не взять?

"А вы хотите, чтобы вам все доставалось даром! Того, что стоит иметь, не так легко добиться"