Возможно, в хаотических, рассвирепевших судьбах века не последнюю роль сыграло тупоупрямое нежелание считаться с реалиями и стремление подогнать их под привычные правила старого доброго времени, когда можно еще было спокойно отличать фантастическое от реального... Теперь уже реалистами приходилось становиться всем, ибо чем же, как не отчаянными потугами дотянуться до самой реальности и, стало быть только разновидностями нового реализма, были все эти футуризмы, кубизмы и экспрессионизмы, талантливо или бездарно воспроизводящие в символах то именно, с чем на каждом шагу сталкивался обыватель в реалиях социальных или экономических потрясений, что, следовательно, перешло уже из измерения фантазии в зону точных наук, быта, самой жизни.
Еще раз: все вдруг стало возможным в мире, где младенческий лепет дадаиста точнее копировал действительность, чем толстенные романы иных патриархов реализма, и где строгие математические формулы посрамляли по степени заноса любую заумь и сюрреалистические манифесты, - в мире, где атеистов, рожденных после Достоевского, Константина Леонтьева и Ницше, мог «мучить Бог», а теологам вполне сходило с рук устраивание публичных диспутов на тему: «Жил ли Иисус?», сходило с рук и не такое - я беру предельный случай, когда слывущий величайшим теологом века Карл Барт мог находить «конструктивную идею» и вклад в «решение социального вопроса»... в сталинизме (разумеется, с противопоставлением его «сатанинскому» гитлеризму!) и признаваться 5 марта 1953 года своим студентам, что он «годами, и особенно в течение последних недель, молился за Сталина».