Апельсиновая Девушка

Если бы я на космическом корабле добрался до какой-нибудь другой планеты и обнаружил на ней несчастное живое существо, которое исполняло бы там третью часть "Лунной сонаты", я бы в ту же минуту улетел с этой планеты. А вот если бы оно исполняло первую часть, я бы, может, и задержался там на несколько дней, по крайней мере, осмелился бы подойти к этому существу и порасспросить его поподробнее о музыкальной жизни на его планете.

Несколько минут назад ты подошел ко мне и спросил, что я пишу на компьютере. Я ответил, что пишу письмо моему лучшему другу.

Может, тебе показалось странным, что я так грустно сказал о своем лучшем друге, потому что ты спросил: «Ты пишешь маме?»

Кажется, я отрицательно покачал головой. «Мама — моя любимая, — сказал я. — А это совсем другое».

«А кто же тогда я?» — спросил ты.

Ты думал, что загнал меня в угол. Но я поднял тебя на колени, крепко прижал к себе и сказал, что мой лучший друг — это ты.

...она сказала: «Ян Улав, нам не принадлежит прошлое друг друга. Главное, есть ли у нас общее будущее».

И тут я позволил дерзость, из-за которой чуть было не лишился веры в наше с ней общее будущее. Я сказал: «To be two or not to be two? That is the question».

По-моему, ей мои слова показались немного глупыми.

Время, Георг. Что такое время?

Мне трудно было представить себе, что когда-нибудь я стану настоящим врачом и буду принимать настоящих больных, которые придут ко мне и доверят мне свою судьбу.

Может, это извращенность, но, должен признаться, я отношусь к людям, которые относительно довольны своей внешностью. Не скажу чтобы я был красив, но и не безобразен. В этом вопросе следует быть очень осторожным. Я где-то читал, что больше двадцати процентов женщин причисляют себя к трем процентам самых красивых женщин в стране, сами видите, что в этой задачке не все сходится.

Вселенной понадобилось более пятнадцати миллиардов лет, чтобы сконструировать нечто столь совершенное, как око, которым она смогла увидеть самое себя!

Думаю, что для создания шмеля требуется больше мудрости, чем для создания черной дыры.

Для чего ставить замки, если ими нельзя пользоваться?

Я сидел и размышлял так: если ты ищешь человека в большом городе и не имеешь никакого представления о том, где он может быть, то, вместо того чтобы метаться по городу в его поисках, лучше сесть где-нибудь в центре и сидеть там в ожидании, пока тот, кого ты ищешь, сам не придет к тебе.

Но почти все светящиеся точки, которые мы видим на небе, это настоящие звезды, сказал я, они сами светят, как солнце, потому что каждая даже самая маленькая звезда на небе – это горячее солнце. И тогда ты сказал знаешь что? «Но звезды нас не обжигают», – сказал ты. То лето было особенно жарким, Георг, и нам приходилось мазать тебя кремом от солнечных ожогов. Я крепко прижал тебя к себе и шепнул: «Это потому, что звезды очень, очень далеко от нас».

0 Нам не только отведено определенное место в жизни. Нам отмерено и определенное время.

Я так пресытился удивлением перед существованием этого мира, что, если вдруг после нашего мира я попаду в какой-нибудь другой, у меня уже не будет сил удивляться ему.

... самое самое заразительное на свете – это смех. Но горе тоже может быть заразительным. Другое дело, страх. Им не так легко заразиться, как смехом или горем, и это хорошо. Со страхом человек почти всегда встречается один на один.

Когда употребляется местоимение "мы", за этим всегда стоят два человека, словно они являются одним существом. Во многих языках есть особое число, когда речь идет о двух - и только о двух - людях. Такое число называется dualis, или двойственное, и это означает, что речь идет только о двоих. На мой взгляд, это полезное число, ведь часто человек бывает один или людей бывает много. Но когда говорится "мы вдвоем", кажется, что это "мы" нельзя разъединить.

Других возможностей нет. Таковы правила. Если ты выбираешь жизнь, ты выбираешь также и смерть.

Не вздумай сказать мне, будто природа это не чудо. Не вздумай сказать, будто мир не сказка. тот кто не понял этого, рискует так ничего и не понять, пока сказка не кончится. Тогда он сдернет с себя шоры и начнет тереть от удивления глаза, ловя исчезающую возможность отдаться в последнюю минуту тому чуду, с которым ему пришло время проститься и расстаться навсегда.

...человек не имеет права вторгаться в то, что его не касается.