Сытый мир

Странная-странная книга, в правдоподобность которой мне сложно поверить. Я только глупость всего происходящего могу отметить.
Да, главный герой Хаген бунтует. Ему хочется свободы, поэтому он сознательно бомжует. И его ни разу не волнует, что он грязный, вонючий и мерзкий. Зато он, видите ли, может делать, что захочется. Эй, мил человек, это тебе еще везет, что ты в Германии. Посмотрела бы я на такой бунт в России, где морозы ого-го и товарищи полицейские тож не подарок.

Ну к черту лирику. Вот Хаген не гнушается ничем: спать в канаве, воровать, тащить вещи у трупов. А ведь он, между прочим, умный, начитанный, знает толк в хорошей музыке. Как он изъясняется, любо-дорого послушать:

Его детство было ужасным, не спорю, реально сбежал бы любой. Но почему бомжевать? Свободу можно получить и иначе.
Еще из как бы хорошего в нем-чувство к Юдит. Юдит-16тилетний подросток, сбежавший из дома. Ну ясно, тоже бунтует. Но поначалу Хаген просто хочет потрахаться, простите за грубость, но в книге этой грубости навалом. И несколько раз они пытаются, да все что-то мешает. Это ситуация меня вообще бесила: фуу, мерзко, грязные, накачанные пивом. Но когда Юдит полиция отправила домой в Берлин, то Хаген ищет ее. И вот тут чувство уже раскрылось иначе, он идет работать, хоть и не сложилось, идет на грабеж ради нее.

Таки конец не оправдал себя. Хаген опять начал меня раздражать. А Юдит и ее родители тем более!
Нет, бунты хороши, но надо меру знать. Ничего хорошего в свободе на дне я лично не вижу. Оттенить этим сытый мир? Ну и кому тут что докажешь?
Короче, разнообразия ради прочесть можно. Хотя бы для того, чтоб послушать Хагена. Только послушать и поржать, видеть его и воспринимать его поступки нежелательно)

P.S.

Кстати сказать, русские очень многие так живут, на везение, на авось.

С чего бы начать. За последнее время я, как-то так само собой получилось, прочитала две книги о бездомных. Дельфин де Виган "Но и я" и вот эту. Могу с уверенностью сказать, что это две совершенно разные точки зрения. Просто полярно разные. В первой книге - страдание, тоска, убивающая обреченность, холод и голод, тупая злость, желание помочь и невозможность что либо изменить. Во второй же книге - "Сытый мир" - жизнь бездомного бродяжки-алкоголика-попрошайки рассматривается совершенно под другим углом.

Что, цивилизованный мир надо мной ухмыляется? И пусть. Он только лжёт. Он хочет завернуть человека в себя, задушить его пуповиной, это мясистая, массивная мама, мегера, леденящая шалава, эта Антарктида могущества. А я – ликующий выкидыш, космический кусок блевотины, четырёхглазый зубной камень, золотая коронка на подгнившей челюсти.

Как бунт. Бунт против системы, против жалкого цивилизованного, "сытого" мира, где все давно прогнило, провоняло, где дома-руины и люди-руины, но никто не желает ничего замечать. Это своеобразная книга-ода бездомным, книга-ода всему тому дерьму, что их окружает, что находится вне зоны досягаемости "сытого" мира.
Главный герой, он же Хаген, почти добровольно живет за пределами так ненавистного ему мира, много пьет, плохо пахнет и... всем доволен. Он поэт, он велик, у него возвышенная душа и крепкий организм. Он проводит свои дни, болтаясь по улицам, философствуя и ненавидя что ни попадя. Он создал свою небольшую вселенную, где он бог, а все остальные - жалкое отребье, которое он имеет полное право если не презирать, то хотя бы просто ненавидеть. И все у него идет, как обычно, но тут...

Среди всего этого сора жизни - девушка...

Маленькая Юдит, которую он так полюбил. Глоток свежего воздуха для него. Девочка-подросток, решившая, что жизнь с родителями скучна и однообразна, решившая сбежать из дома и начать свою новую "взрослую" жизнь. О Боги! Если Хагена я еще где-то в глубине души понимаю и его ненависть принимаю, то Юдит... Вот уже где самый настоящий стереотип шестнадцатилетнего подростка! Но да ладно, не мне ж ее любить, а Хагену. В общем, пару дней у них все хорошо, они романтично скитаются по городу, пьют и несколько раз безуспешно пытаются заняться сексом - на улице это не так уж и просто сделать. И вот однажды их ловят "були", они же полицейские, и Юдит, как того и следовало ожидать, отправляют назад к маме с папой. Ну а наш главный герой отправляется ее искать.

Даже не знаю. Отношение у меня к этой книге крайне не понятное. Двойственное какое-то. С одной стороны, я согласна с автором. Но с другой стороны, в книге так много ненависти, так много отвращения... Она слишком радикальная. Слишком категоричная. Нет ни намека на возможность прощения. Мне неприятна такая слишком идеализированная самоотверженная борьба. Есть только черное и белое, и черное - это зло, зло нужно ненавидеть, а белое - это правильно, это хорошо, в каких бы формах это "хорошо" не выражалось. Не могу я так. Не могу.

Автор напомнил мне о давно забытых подростковых идеалах, о стремлении ненавидеть. Я улыбаюсь себе той, давно канувшей в Лету. И мне становится грустно и даже страшно - я все-таки повзрослела, как бы ни старалась этого избежать. Нет во мне больше юношеского максимализма. Эх. А с ним так хорошо чувствовалось все и так хорошо писались стихи.

Вывод: книга мне понравилась. Противоречивая. Вызывающая бурю эмоций. То, что мне и надо было. Но советовать не буду. Есть в ней что-то такое личное-личное...

Пусть пожилой бомж на обложке не вводит читателей в заблуждение: главный герой - достаточно молодой человек по имени Хаген, оказавшийся на улице после того, как обгадил квартиру знакомого в прямом и переносном смысле слова.

Рассказчик - о жене этого знакомого и о себе:

Она называет меня паразитом. Ну, хорошо — а кто не паразит? В наши дни люди работают только из-за несостоятельности или из-за угрызений совести либо из желания иметь обманчивую уверенность в завтрашнем дне.
Каждый может назвать меня попрошайкой. На здоровье. Одно из ругательств, лишённых всякого значения.

Хаген - своего рода декадент, но в этом нет ничего возвышенного:

В дерьме я кое-что смыслю, да. Об этом мне есть что сказать. Уплетая за обе щёки, я смотрю на дерьмо. Это одинарное стекло пролегает между нами крепостным рвом. Мусор. Отбросы. Грязь. Эти слова больше не наделены для меня зловещим смыслом. Я люблю его. Дерьмо.
Оно — моё царство, там я правитель, там меня терпят, там я подолгу роюсь во флоре отбросов. Моё комическое, моё устрашающее царство. <...>
Дерьмо — это моя сага. Дерьмо повсеместно объявлено смертельным врагом. Его пытаются смести с лица земли. Буржуазия перепугана. И то правда, дерьмо алчно. Но я его сторонник. Защитник отбросов. Адвокат всего гниющего.

Собственно говоря, мне потребовалась изрядная доля терпения для того, чтобы продолжить чтение книги после многократного повторения слова "дерьмо" в различных словосочетаниях. К счастью, эти повторения в итоге надоели и самому автору.

Хаген противен, но не потому, что он бомж, а своим цинизмом и мизантропией, которыми он выделяется даже на фоне своих товарищей из социального дна - они по крайней мере возмущены массовыми убийствами детей, совершёнными неизвестным маньяком.

Поначалу мне этот парень был чуть ли не симпатичен. Само собой разумеется, я ничего не имею против детей, коль уж они родились. Но убийства происходят, публицистически выжариваются — и от скуки уже и я смотрю на диаграммы и отдаю свой голос за кровавую бойню месяца.
На первой странице сегодня поместили, за отсутствием более значительных событий, снимки маленьких жертв — порылись в семейных альбомах. Ах, какие прелестные малыши! Такие трогательные! Такие пухленькие! Такие восхитительные! Фред, Метис и женщины сгрудились вокруг газеты, разглядывают картинки и не могут прийти в себя от расстройства чувств.
Меня всё это оставляет равнодушным. Мне нет до этого дела. Иди Амин таких даже поедал и утверждал, что на вкус они скорее солоноватые. Вольфи однажды сказал, что когда-нибудь мы все, как Иди Амин, начнем пожирать своих детей, потому что ничего другого не будет. Хорошенькое дело, если человечество наклепает себе запас еды! Интересно будет посмотреть на это…

Когда Хаген влюбляется в убежавшую из дома девушку, он становится приятнее и даже в чём-то благороднее, а его мизантропические мысли выглядят напускными. Тем не менее, несмотря на целеустремлённость и романтичность, он остаётся всё таким же прожигателем жизни и не собирается в корне что-то менять.

"Бунта против системы" я в Хагене не увидела. Напротив, психология у героя такая же, как и у представителей "золотой молодёжи" - нет смысла работать, зато можно потусоваться в компании, выпить пива, сходить в клуб... Главное различие в том, что последние получают деньги от богатых родителей (а с возрастом, скорей всего, занимают посты в каких-нибудь компаниях), а Хаген и его товарищи просто воруют и попрошайничают.

Если книг автобиографична и Крауссер, как отмечается в издательской аннотации "о жизни бездомных... знает не понаслышке", то я рада, что он вырвался из этой среды и вступил в ряды тех, кого герой презирал - обычных тружеников "сытого мира", пусть не столь экстравагантного, но несомненно более надёжного.

Хаген 27 лет. Безусловно поэт, социопат и конечно же бомж. Сбежал из дома некоторое время назад. Проигрался в азартные игры и теперь он на улице. Примкнул к стае таких же бездомных как он и теперь они его семья. Его жизнь проходит на фоне убийств в городе. Жестоких убийств детей. Кто имеет к этому отношение? Почему? Не знаю найдете ли вы полный ответ в книге, но попытаться стоит.
Книга по сути затрагивает два временных промежутка жизни героя. Первый это период с раннего детства и до ухода из дома в 18 лет. Второй, это настоящий период времени. В конце все должно состыковаться. Или не должно. Все достаточно размыто. Вначале думаешь что ответ ясен. Это происходит уже на первых главах. Потом понимаешь что здесь что то не так. Концовка лично меня поставила вообще в тупик. Не буду спойлерить. Если захотите сами прочтете.
Несмотря на невеселые события, написано с крайней степенью юмора (порой на грани) и цинизма. Такая манера написания заставила меня смеяться в моменты когда это в принципе неуместно среди цивилизованных людей.
Данную книгу могу порекомендовать фэнам контркультуры и нонконформизма. Автор очень вписывается в ряды Уэлша, Паланика ,в книге есть даже что то от ''Американского психопата'' Брэта Эллиса. Сама манера письма чем то напомнила Тома Роббинса.
Читается легко. Но книга не шедевр. Может я уже постарел для такой литературы. Хотя Роббинса читаю с удовольствием.