Власть мнимая и власть реальная
Проблемы взаимодействия разных властей в условиях тоталитарных государств интересуют меня достаточно давно. Поэтому книгу Зеньковича «Маршалы и Генсеки» воспринял с энтузиазмом, тем более что и объект исследования лежит в сфере моих интересов — взаимодействие власти политической и власти военной. Конечно, отделить их друг от друга до конца сложно — армия это не стадо людей с оружием — а стадо людей + оружие + дисциплина + миссия. Последние компоненты им и должна предоставить политика. В то же самое время политик это не только болтун — за ним должна находиться реальная сила. Реальные люди, готовые с реальным оружием применять реальное насилие. И в отличии от слабоуправляемых уличных толп, с очень переменчивыми настроениями — армия представляется куда более предпочтительным вариантом. Вот, дескать, и посмотрю — как соотносится верхушка власти военной (маршалы, высшие генералы) и власть политическая (министры обороны, генеральные секретари). Тем более что и применяет автор не такой уж плохой приём — разбор реальных кейсов. Уже к первой четверти книги становится понятно, что ничего особенно интересного, кроме биографической фактики я отсюда не вытащу. Книга, как можно было ожидать, не носит системного характера — автор не умеет и не хочет теоретизировать, но лишь руководствуясь «классовым военным сознанием» пытается решить каждый кейс ситуационно. К какому выводу он хочет прийти по тому или иному кейсу? А ни к какому — это, кстати, ещё один минус данной книги. Автор, отождествляющий себя с военными, разбирает ситуации не с позиции выявить очень тонкую, неявную систему взаимосвязей между военной и политической властью в стране, а с позиции оправдать военных и свалить всё на политиков. В книге разбирается несколько такого рода кейсов — кейс Ахромеева, Жукова, Берии, Кулика, Павлова, Тухачевского и Фрунзе. Причем из заявленных кейсов действительно волновали автора только два героя — Ахромеев и Кулик. Берия, Жуков и Тухачевский были добавлены по причине наличия материала, активно полившегося ещё в начале 90-х, Ну а Павлов с Фрунзе добавлены просто для объёма.
Кейс Ахромеева. Пан или пропал. Казалось бы, с «последним маршалом» СССР всё просто — участник попытки государственного переворота (мятеж не может кончиться иначе — в противном случае его зовут иначе), который, когда всё рухнуло, не выдержал и повесился. Собственно, автор начинает не со сложной системы перипетий в кремлёвских коридорах, а с пространных рассуждениях — сам ли повесился Ахромеев, или ни сам. Аргументы, как водится, «железные» — он повесился, но это не по-военному! Он должен был застрелиться. Вешаются — предатели. А он был патриот. В доказательство приводится гигантское интервью Ахромеева, вставленное огромным куском — чтоб показать, что человеком он был, в целом, адекватным. Видно, что тема последнего маршала автора волнует чрезвычайно — но подойти к ней как-то внятно автор не сумел. Долгие рассуждения на тему того, что «если Ахромеев хотел покончить с собой — почему он сказал дочери, что пойдет гулять с внучкой! Ведь он же не пропускал никогда повод погулять с внучкой!» начинают утомлять, тем более что они никуда не ведут. Человек был участником попытки военного переворота. Переворот не удался. Горбачев бы их не расстрелял, это и так понятно — но многие из них не смогли пережить всего этого позора, не смогли вынести клейма «предателей», а ведь по сути это и было предательством — и решили уйти сами. Могли ли им «помочь»? Да могли. Это такая игра, вот с такими ставками. Даже если Ахромеев не сам повесился, а его задушили как «предателя» — что это принципиально меняет? Отменяет факт переворота? Как-то разрешает тот кризис, куда зашла и страна, и государственная власть, и данный конкретный маршал? Первый, и очень объёмный кейс автора разрешается, фактически, ничем.
Кейс Жукова. За одного битого трех небитых дают. Не такой лакомый в плане новизны, но по-своему интересный. История взаимоотношения «маршала победы Г.К.Жукова» и «гения всех времён и народов И.В.Сталина». За что Жукова ссылали от Одессы до Урала, почему ему не дали хорошего назначения после войны, и пр. Читать было бы интересно, если б ответы на это не были известны достаточно давно. Да, Г.К. Жуков видел себя диктатором. И И.В.Сталин это прекрасно понимал. Будь на дворе 35-й год — тов. Сталин расстрелял бы тов.Жукова. Но на дворе был 45-й год — тов.Сталин уже «битый», он понимает, каково это воевать без кадров — разгром первых лет войны это прямой результат сталинской политики в отношении военных до войны. Уничтожив кадровую прослойку, оставшуюся в наследство ещё от Троцкого, и начинив армию своими кадрами, прежде всего за счёт бездарных «конников» Тимошенко, Ворошилова и Будённого — Сталин де-факто сделал армию малобоеспособной. Расплачивался за это весь советский народ вплоть до 43-го, пока естественным образом не образовалась новая прослойка офицеров и высшего ком.состава, которая и стала тянуть войну. Всё это ценой колоссальных человеческих жертв, разумеется. «Битый» Сталин боится Жукова, но и боится отсутствия Жукова — даже устранение одного только Жукова может дать серьёзный сигнал как армии внутри страны, так и врагам вне её — и здесь имеется риск полноценного переворота. В результате Сталин затыкает Жукова на разные должности, откуда Жуков лелеет надежду выбраться. Вроде получается с Хрущевым — облом. Вроде получается с Брежневым — облом. Строптивый военачальник с тяжёлым характером и явными наполеоновскими замашками был терпим на войне, но не в мирное время. Поскольку времена были уже травоядные — его не расстреляли. Но и больших должностей старались не давать. Этот кейс — о страхе власти политической перед армией. В тоталитарном режиме без армии никуда, а армии нужны свои герои. Гитлер пытался надуть в качестве героя то Гудериана, то Паулюса. У нас таким героем выступал Жуков. Не потому, что он был блестящим полководцем — а потому что подобная фигура была политически нужна. И она появилась. Сталин старательно защищал её от «сомнительных» историй, вроде мясорубки под Ржевом или постоянно сыпавшихся обвинений в «барахольстве» (Зенькович «барахольство» гневно отвергает, крича при этом: «Вы же сами брали!»).
Кейс Берии. Зачистка кадров. По Берии вообще всё просто — сложно только понять, почему он оказался объектом данной книги. Назвать его «военным» как-то не сильно хочется — да, он был маршалом, но максимум что особистом. Ситуация с ним ещё раз подтвердила простой факт — правителя выбирают не «за кого-то», а «против кого-то». Фигура Берии как правителя не устраивала политбюро — от него и избавились. Всё? Всё. С таких должностей, да с таким функционалом выхода живым нет. Тем более читать все эти измышления, что носитель ядерных секретов страны до конца жизни, инкогнито, проживал где-то в Южной Америке. Такие бредни здесь тоже есть.
Кейс Кулика. Глупость. Понимавший, что против Троцкого, окружённого первоклассными военными, нужна своя мощная прослойка — Сталин начал её ковать. Ковал из того, что было. Ворошилов, Тимошенко, Будённый — это всё попытка предоставить свою «армейскую» элиту. Кулик из этой же когорты, протеже Ворошилова. Человек с сознанием прапорщика вознесся до маршала и зам. наркома обороны, при этом оставшись в глубине тем же прапорщиком. Отсутствие стратегического видения, отсутствие мозгов, пьянство, женщины. Понижения, переводы на новые должности, попытка повышений, разочарование, снова понижения. В конце концов Сталин устал реанимировать именно это своей творение, и счел его неудачным. После чего Кулика расстреляли. Расстреляли, как водится, не за бездарное управление войсками, не за то, что гибли люди по его халатности — нет, за это не расстреляли. Расстреляли за трепотню языком — уже после войны, в Приволжье, под водочку с селёдочкой начал трепать лишнее даже про того, кого нельзя называть — после чего быстро оказался перед тройкой. Сталин выращивал своих гомункулов по критерию личной преданности, а не по критерию эффективности. И именно когда с преданностью не получалось — он от них избавлялся. Автор встаёт на радикальную позицию защиты Кулика, дескать, не плохой это был человек. Может и не плохой человек. Но неплохой человек — это не маршал, да ещё в условиях мировой войны.
Кейс Павлова. Кто-то должен ответить К разбору ситуации с Павловым автор подошёл ленивее всего — протоколы допросов Павлова, приводимые почти дословно, разбавляются авторскими комментариями. Ситуация же простая как три рубля — Сталин профукал начало войны, попался на удочку дезинформации, и начал искать виновных. Виновных нашли сразу — одним из них оказался и генерал Павлов, который, дословно исполняя приказы Ставки, оказывается, проявил преступную халатность, ибо не оказал немцам сопротивления. Что тут можно сказать? Да ничего. У победы много отцов, а поражение всегда сирота. Виновен ли был Павлов больше других? Конечно нет. Ну вот так получилось — такова она, специфика взаимоотношений политиков и военных при тоталитаризме.
Кейс Тухачевского. Преданность важнее таланта. Тухачевский есть пример того, как в целом одарённый военный явно не разобрался в новой политической ситуации. Являясь наследством Троцкого, Тухачевский был уверен, что во главу угла ставится профессиональная пригодность, а не личная преданность. Поэтому свою позицию по отношению к Ворошилову считал выигрышной. Как оказалось, он был не прав. Доживи Тухачевский до начала войны — встречал бы Парад Победы на Красной Площади. Но это был Сталин на 10 лет моложе, и ему не нужны были подобные кадры. Чем все закончилось вы знаете.
О книге в целом Автор не профессиональный писатель — это очень-очень заметно. Защищая своих героев, а он старается их защищать, автор выбирает на первый взгляд привлекательную, для дилетанта, но в корне неверную методику защиты. Он строит ряды взаимоисключающих аргументов, в надежде что на одном из них оппонент ломается. Выглядит это так:
- Ни в каком перевороте Ахромеев не участвовал;
- Не участвовать в перевороте Ахромеев не мог, ибо это было за правое дело;
- Переворот провалился, потому что Ахромеев был хороший, а остальные — плохие;
- Покончить с собой он не мог — его убили;
- Даже если он покончил с собой — значит он был человеком чести.
108 понравилось
