«и если это точная правда, что случилась мерзость сия среди тебя, порази жителей того города острием меча, предай заклятию его и все, что в нем, и скот его порази острием меча…» (Второзаконие. Глава 13)
Кете Кольвиц, «женщина с мертвым ребенком».
Быть выдающимся – не всегда означает быть лучше. Можно выделяться из толпы и своей грязью. Фрау Кольвиц как раз тот самый случай. Дочь истинного демократа, чей друг проповедник первым организовал свободную общину. Причем вероисповедание члена данной общины могло быть каким угодно. Отец Кете был другом Энгельса. Искусству рисования ее учил брат комиссара, который особенно любил рисовать убийства. Эту любовь он передал и своей ученице Кольвиц. В то время девушек даже в художественные училища не брали, им приходилось учиться в училищах для дам и образование им не светило. Но Кете начала рисовать такие картины и делать такие гравюры, на которых нельзя было смотреть больше минуты от отвращения. Все это подавалось под соусом достоевщины «жизнь бедняков и рабочих». И вот ее уже приглашают на открытие Большой Берлинской выставки 1893 года. Она представляет композицию к роману Золя «Жерминаль». Критики начинают хвалить ее и восторгаться новым стилем. Потом она пишет рисунки к пьесе «Ткачи», которая переводилась на русский самой А.И. Ульяновой, а Ленин был редактором. «Совпадение? – Не думаю!»(с) На Дрезденской выставке ей уже дают медаль, а гравюре «ткачи» выделяют отдельный кабинет Дрезденской галереи. «Случай редчайший – в это прославленное собрание гравюр обычно при жизни художники не попадали». Ну, а дальше все шло по списку школьной литературы СССР. Чем хуже – тем лучше был ее девиз. И если Роден, вылепив фигуру Бальзака, послушавшись совета, отрубил скульптуре руки, которые были вылеплены гораздо лучше самой фигуры, то Кете сразу делала все ужасно. Рубить ничего не надо было. Темой ее работ была смерть и безысходность. В 1904 году она знакомится с некой Калмыковой, у которой был издательский бизнес в России, и которая начала спонсировать «талант» художницы. За всей этой бодягой внимательно наблюдал Ленин. Спонсорство вылилось в попадание Колвиц в жюри Берлинского Сецессиона, художественного объединения, созданного для организации выставок. Она пропагандирует войну и ее прелести, призывает соотечественников воевать. Сын ее бродит по просторам России, озорует понемногу. Кете сама отправила его на войну. Ленин объясняет этот промах дурманом яда шовинизма. Но яд выветривается быстро, после того, как сына убивают на войне. Кете прозревает не сразу, а после того, как маргарин в Германии начинает стоить почти миллион за фунт. «Мы тратим на еде ежедневно полмиллиона – даже больше». И вот, аллилуйя, пелена спадает с ее глаз. Она создает литографии, бичующие войну. А тут и восстание спартаковцев началось, провокатор Либкнехт провозглашает с балкона создание Германской социалистической республики. Социал-демократ Шейдеман провозглашает другую республику. Снаряды падают недалеко от ее дома, и она кричит «а меня за что?». Когда Либкнехта убивают, то Кете зарисовывает его стоя прямо у гроба. А вот один из руководителей компартии Германии, замученный в тюрьме Маобит Лео Иогихес, остался практически незаметным в ореоле славы Либкнехта. К коммунистам Кете так и не примкнула. Тем не менее в 1924 году ее работы были привезены в Москву. При нацистах у власти, ее пришлось уйти из академии искусств, уйти вместе с Генрихом Манном. Больше ее нацисты не трогали. Они только публиковали ее работы под чужими именами. Кете терпела молча. Но она всегда носила с собой флакончик с ядом. Умерла она своей смертью. В некрологе, советские деятели написали, что искусство Кольвиц не для сытых. Аминь!
3 понравилось