Это не книга, это преступление. Против здравого смысла, против литературы, против всего, что добились женщины за последние пару веков. Это торжество сексизма и внутренней мизогинии. На этом надо бы закончить, но команда не поймет.
Во-первых и в-главных, почему эту книгу стоило бы сжечь, а автора как минимум посадить (Мизулина детектед), так это за пропаганду инцеста, педофилии и я даже не знаю чего еще. Я не специалист, но это вряд ли здоровые отношения отца и дочери:
«Наплевать. Сегодня вечером Он будет укладывать меня спать, будет принадлежать мне одной». Укрыв заснувшего братика, Он склоняется над ее кроватью. Натягивает одеяло до самого подбородка. Она его пленница, Он ее покорил. Огромные руки легли на бортики кровати. Крепкий торс склонился прямо над ней. Губы почти касаются ее лица. Ощущение блаженства щекоткой пробегает по животу, а вслед за ним — чувство страха. Как будто Он еще не решил, ругать ее или целовать. — Спи, моя принцесса, ты прекраснее всех красавиц. Спи, папино пузико… Его ладонь заползает под одеяло, под рубашку, огромной раковиной накрывает ее животик.
И это, можно сказать, рандомная цитата. Там такого полно. Папочка даже взял с дочери обещание, что его девочка умрет вместе с ним. Гребаный извращенец. Нет, я понимаю, что автор хотела показать, как важно отпустить отца для того, чтобы строить нормальные отношения с мужчинами, но это прямо-таки ту мач.
Дальше. В поисках себя героиня едет в Нью-Йорк. Там она живет практически за чужой счет, при этом охаивая несчастных американцев так, что пена идет изо рта. При этом спокойно пользуясь гостеприимством американки, которая эмоционально закрыта, помешана на деньгах и вообще чудовище. Смысл духовных поисков героини - написать настоящую книгу. Всё, что мы нужно знать о её литературных амбициях и притязаниях, прекрасно описано в диалоге с Папочкой, куда ж без него:
— Скажи, когда ты наконец напишешь настоящую книгу? При этих словах коленки у меня затряслись, на глазах выступили слезы, но я сделала вид, что ничего не случилось, и спросила как ни в чем не бывало: — Что, по-твоему, значит «настоящая книга»? — Ну, не знаю я… Чтобы была написана хорошим языком… Типа красиво, без грамматических ошибок. Как у Шатобриана или вроде того. — Твой Шатобриан давным-давно умер! Так уже никто не говорит! — Ну, зато у него… это… красочные описания! — Ну ты и загнул: красочные описания… На фиг они нужны, когда есть телевизор, кино… — И что с того? А мне нравится как у Шатобриана. Или, к примеру, у Бальзака. Вот настоящие шедевры… Против этого ты не сможешь возразить. Недаром их до сих пор читают. — И кто же их читает? Ты что ли?
Рукалицо. Кстати, о книге мы больше не узнаем ровным счетом ничего. Писательница, мать её. Оставшаяся половина книги, не пропитанная страстью к Папочке, описывает Поиски Мужика. Того самого Крутого Мужика из названия. Она его находит, он распрекрасный красавец, который терпит ее закидоны, но, конечно же, не может в полной мере осознать ее загадочную французскую душу. Она ведет себя как абсолютно незрелое существо лет так двенадцати, у которого нет никаких забот, окромя этого конкретного Мужика.
Я ждала. Ждала. Все мои дни были подчинены единственной цели — ожиданию звонка. Ожидание подменяло действительность. Я не могла заниматься ничем другим — боялась отвлечься и пропустить звонок. Я теперь вообще ничего не делала, дни напролет просиживая под юккой. И вот что странно: чем дольше это продолжалось, тем сильнее крепла моя любовь.
Заполучив его на свидание, она каждый раз обнаруживает, что что-то с ним не так. Поэтому время от времени она бросает его и рыдает. Это повторяется несколько раз, в конце он постигает смысл подкаблучничества и становится ее половинкой. Конец.
Он все время был рядом. Все его внимание было обращено на меня. На меня одну. Я шла по улице, крепко ухватившись за его руку, висела на нем, как связка ключей, и бросала победные взгляды на встречных девиц.
Эта книга - гребаный стыд. Таково моё авторитетное мнение.
11 понравилось
