Цитаты из книги Окольный путь. В сердце тьмы

— А его моральные устои? — спросил Михаил.
Антоний посмотрел в пол, разглядывая плитки с таким интересом, которого эти незамысловатые предметы не заслуживали.
— Предполагаю, что снова должен напомнить вам о тайне исповеди… — пробормотал он.
— Да. Да, — нетерпеливо перебил Михаил и махнул рукой с таким видом, словно заявляя: он относится к тайне исповеди с таким же почтением, как к навозу.
— Позвольте мне просто сказать… — Антоний колебался и выглядел несчастным. — Ну… карьера Иоанна Родосского во флоте шла бы более гладко, и он не оказался бы на берегу, если бы был евнухом. Он и сейчас беспутный, когда ему за сорок. Иоанн не может жить без женщин, и, к сожалению, женщины влюбляются в него слишком часто.

("Окольный путь")

Катафракты подхватили его клич.
— Антиохия! Антиохия! — закричали они, вспоминая одно и то же. Город не устоял, но Ситтас вырезал целую орду малва перед тем, как успешно увести весь гарнизон в безопасное место.
— Корикос! Корикос!
Там, на сицилийском берегу, когда не прошло и месяца после предыдущей битвы, Ситтас поймал в ловушку преследовавших его врагов, сделав Средиземное море темным, как вино, от крови йетайцев.
— Писидия! Писидия!
В поэме Гомера не было кроваво-красных озер. Но если бы поэт дожил до дня, когда Ситтас внес разброд в ряды раджпутов на берегу крупнейшего озера Писидии, он воспел бы его победу.
— Акронон! Акронон!
— Бурса! Бурса!
В Бурсе Ситтас погиб. Но не от рук вивисекторов-махамимамсы. Нанося врагам сокрушительные удары, он умер как воин, возглавив последнюю атаку катафрактов, оставшихся в живых после самого выдающегося отступления со времен марша Ксенофонта к морю.