Отзывы о книге Танеев

«…мои сочинения могут быть плохи, но путь, которым я иду, - верный. Я страстно желаю дождаться того момента, когда Вы в моих будущих творениях откроете присутствие искры вдохновения» (из письма Танеева к Чайковскому) Приход Сергея Ивановича Танеева в музыку пришелся на тот период времени, когда обучение музыке в России еще составляло предмет роскоши. А музыкальная теория была доступна лишь немногим избранным, владеющим иностранными языками. В 1859 году в Петербурге Антон Григорьевич Рубинштейн учреждает Русское Музыкальное Общество (РМО), чьей первоочередной задачей становится разработка устава будущей Санкт-Петербургской консерватории и правовых основ ее учащихся. Через руки Рубинштейна проходят все творческие опыты и создания молодого Чайковского. Брат Сергея Танеева Владимир был известным адвокатом, который проповедовал идеи преобразования человеческого общества на началах «всеобщего счастья». Владимир Танеев напишет трактат «Ейтихиология» (учение о счастье) и утопию «Коммунистические государства будущего». Зато к музыке у старшего брата было отвращение благодаря отцу, который насильно заставлял его музицировать. Отец братьев Танеевых считал, что «без музыки человек – ничто. Людям надо все бросить и предаться одной музыке». Сергею Танееву повезло больше, чем брату. Его первая учительница убедила Ивана Ильича в том, что мальчик не должен ни слушать отцовскую музыку, ни тем более в ней участвовать. Но самое важно в жизни Сергея Танеева началось в день, когда он вошел в класс гармонии Петра Ильича Чайковского. В 15 лет Сережа Танеев переходит в высший класс фортепьянного мастерства – к Николаю Григорьевичу Рубинштейну. Рубинштейн заставлял учеников подражать себе, «быть хорошей обезьянкой». В учениках Рубинштейн стремился развить фантазию и индивидуальность. Среди ранних композиций Танеева сохранилась симфония ми минор, посвященная жене старшего брата. Симфония при жизни автора почему-то не исполнялась, а партитура была издана впервые лишь в 1948 году. Если делить композиторов и музыкантов на типы, то Танеев больше походил стилем на «простоватого Шуберта». У музыкантов все не так, как у большинства людей – и шутки у них особенные, и причины для ссор. По слухам, Сережа Танеев расстается со своей первой увлеченностью из-за некой «параллельной квинты», которую он обнаружил у нее в тетради. Увлечение юных лет звали С.В. Москвина. В книге про Танеева довольно много информации про творчество и жизнь П. И. Чайковского. По-другому и быть не могло, ведь Чайковский был не только учителем Танеева, но и его оппонентом в течение долгих лет. С первым русским фортепьянным концертом великого композитора Танеев познакомился в конце 1874 года. Концерт был посвящен Рубинштейну. Второе посвящение – Сергею Танееву – было перечеркнуто рукой композитора. Читаешь про музыкантов и понимаешь, что они еще сильнее зависели от трактовок их работ критиками и публикой. А ведь много еще зависело от исполнения. Например, интерпретация концерта Чайковского Рубинштейном долго вспоминалось как чудо вдохновения и мастерства. Танеев, по мнению публики, был прежде всего талантливейшим пианистом. Его выступления были праздником для Москвы. Одной из вершин мастерства Танеева осталось исполнение Первого концерта Чайковского. В двадцать лет Танеев уже настолько уверен в своих силах, что готов показать мастерство на концертных эстрадах Германии и Франции. Он едет в Париж, где проводит зиму, весну и часть лета 1877 года. Ежедневно 5-6 часов Танеев посвящяет фортепьянной игре. Вскоре Танеев входит в круг французских музыкантов – Форе, Сен-Санса и д’Энди. У Сен-Санса он исполнил однажды фортепьянный концерт Чайковского. При этом он не чурался участия и в шуточных ансамблях, где играли на своеобразных инструментах вроде стеклянного колпака для сыра и каминных щипцов. Тут-то и вкрался в жизнь Танеева вездесущий Тургенев. Танеев начинать воспринимать музыку частично через призму восприятия Тургенева. Они сходятся на том, что музыка должна расти снизу-вверх, как дерево. А не иллогично, как на церковных картинах, где ангелы нарисованы с намозоленными ногами, а сами висят в воздухе и по земле не ходят. Летом 1876 года Танеев приступает к сочинению концерта для фортепьяно. Здесь следует сказать, что братья Антон и Николай Рубинштейны, зачинатели профессионального образования в России, положили в основу обучения музыке уже сложившийся опыт классической школы. Но появилась «Могучая кучка», композиторы которой отвергли все теории, науку и методы преподавания. Путь к овладению композиторской техникой они видели в изучении готовых образцов творчества. Свой род музыкальный они вели от Глинки. И в творениях находили опору в накопленном веками народнопесенном фольклоре. А на сцене России царствовала итальянская опера, преграждая туда доступ произведениям Глинки и Мусоргского. Правда, сезон, по традиции открывался «Сусаниным», но лучшее время – с октября по март – было занято итальянцами. Именно в это время и начинается многолетняя полемика между Танеевым и Чайковским. Танеев тогда увлекся идеями Лароша, который считал, что русский композитор должен писать только по-русски и только по внутреннему влечению. Петр Ильич же считал, что вся европейская музыка – это сад, в который каждая нация вкладывает свою долю труда на общую пользу. Но Танеев делает все вопреки. За основу своих опытов молодой композитор принимает не подголосочную полифонию, свойственную русской народной песне, а пытается механически приложить к разработке песенного материала технику нидерландской полифонической школы. То есть, делает прямо противоположное тому, о чем он говорил. Чайковский же считал, что сама идея создания новых, надуманных форм – это лукавство, насилие над исторической логикой. «Где насилие – там нет вдохновения, а где нет вдохновения – нет искусства». Странно, что Танеев, соглашаясь с тем, что его произведения плохи, тем не менее надеется на получение похвалы от Чайковского. Танеев примыкает к лагерю творцов, к которым некогда примкнул и Пушкин, изобразивший талантливого Сальери бездарным, завистливым теоретиком и тружеником без таланта. На деле же Сальери был талантлив, а его учениками были Бетховен, Шуберт и Лист. Иногда Танеев добивался своего в спорах с Чайковским. Последний, например, после критики Танеева, уничтожает партитуру своей симфонической баллады «Воевода» после первого исполнения. Танеев не останавливается в своем развитии. Он хочет сделаться пианистом, композитором и образованным человеком. Быть может, на это повлияла похвала в его адрес со стороны Льва Толстого? Толстой сказал: «Я знаю двух музыкантов, не учившихся ни в каком учебном заведении, а между тем очень образованных людей, с которыми о чем ни заговори – все они знают!». Это было сказано про Танеева и Гольденвейзера. За такую похвалу Танеев неизвестно чем заплатил. А быть может и известно. Он написал кантату для хора и оркестра на текст первых восьми строк стихотворения Пушкина «Я памятник себе воздвиг…». Кантата официально была написана к празднику открытия памятника Пушкину на Страстной площади в июне 1880. А на сцене сделали свой отдельный праздник под кантату Танева. Собрав ведущих актеров, литераторов и вообще, творческих знаменитостей, их заставили дефилировать по сцене вокруг бюста поэта, а Тургенев увенчал голову Пушкина лавровым венком. Интересно, что эта «знаменитая» кантата с тех пор прозвучала лишь дважды – в сотые годовщины рождения и смерти поэта. А вот партитуру памяти Рубинштейна, написанную Чайковским, а вернее, ее фортепьянную партию, Танеев исполнял самолично. Потом Танеев пишет кантату для хора и симфонического оркестра «Иоанн Дамаскин» на текст поэмы А.К. Толстого. Танеев сам выступил и дирижером, хотя он был близорук и не мог смотреть на музыкантов, будучи сконцентрированным целиком на лежащей перед ним партитурой. Вскоре его назначают директором консерватории. Танев пишет исследование «о музыке горских татар». Он вступает в конфликт с членами «Могучей кучки», которых корит за отрицание ими музыкальной науки и дилетантизм; за упрощение музыки и постоянные повторения мотивов из одного-двух тактов. И над ним постоянно довлеет старый вопрос: что, если не он, а Петр Ильич был прав, утверждая, что «только то может увлечь, что сочинено, Вы же придумываете». А ведь критики видели в произведениях Танеева только работу, одну лишь работу, а за ней – «умную ненужность». Критики глумились и над его «Орестеей», которую сняли после восьми представлений. Больше при жизни автора «Орестея» не исполнялась. Не хотели платить гонорар? Или действительно не была принята публикой? Кстати, за состоявшиеся выступления Танеев получил гонорар лишь в 1905 году. Уединялся Танеев для творческой работы в монастыре, но это не сильно помогло ему в творчестве. Зато он ближе ознакомился с жизнью и бытом монахов, хотя всенощные не служил и не постился. В скит он приезжал с дорожной, немой клавиатурой. Когда его спрашивали, почему он не пишет для церкви, то Танеев отвечал, что он неверующий и не может писать церковной музыки. Он написал симфонию до минор, тяжеловесную, мрачную и суровую, посвятив ее Глазунову. Симфония была принята прохладно. Тогда он снова принимается за исследования и пишет труд по теории контрапункта. Его цель - выявить универсальные законы, управляющие построением музыкального сочинения. Все это он делал для себя. Вообще, Танеева очень тяготила мысль о том, что его сугубо личное сделается достоянием досужего людского любопытства. А ведь его вокальная партитура «Из края в край» остается образцом танеевского полифонического стиля. Его авторитет учителя-педагога очень высок, но он с трудом заставляет себя брать плату за уроки с учеников. Деньги берет с нескольких состоятельных учеников и… отдает их забастовочным комитетам. Ведь пришел 1905-й год, и в воздухе завоняло большевизмом. Деньги за уроки контрапункта идут на дело большевицкой смуты. А потом появились и курсы для рабочих, и хор Пречистенских курсов для этих же рабочих. Первым поддержал это начинание Танеев. Один из любимых учеников Танеева – Скрябин – начинает вызывать в нем чувство озабоченности. Ведь Скрябин ухитрялся выдерживать всю классическую последовательность композиционного оформления. Танеев начинает потихоньку соглашаться с мнением Чайковского о вдохновении, но упрямо продолжает утверждать, что вдохновение приходит лишь после того, как огромное количество энергии будет потрачено на подготовку. В конечном итоге, три музыканта – Бах, Гендель и Моцарт оказали воздействие на формирование взглядов Танеева как музыканта. Но жизнь уже близится к закату. Сергей Иванович подхватывает воспаление легких и в скорости умирает. Умирает не понятый всеми. Возможно и самим собой. Он как будто скрывался от самого себя и от других людей. Даже дневник его был написан почему-то на языке эсперанто. Танеев словно жил между двумя жизнями, или жизненными принципами, не решаясь сделать выбор и, естественно, не мог обрести гармонию. Жизнь его словно сама стала своеобразным, незавершенным контрапунктом. Аминь! Справка: контрапункт – это учение об одновременном движении нескольких самостоятельных мелодий, голосов, образующих гармоническое целое