Гессе

Я считаю деньги абсурдом, но тем не менее предпочитаю их иметь.

Мне необходим вокзал, чтобы иметь возможность время от времени исчезать

Это было первое покушение на святость отца, первый удар по основанию, на котором покоилось все мое детство, основанию, которое каждый должен разрушить, если он хочет стать самим собой.

Гессе 15 лет

Ромену Роллану он пишет 4 августа 1917 года: «Моя попытка посвятить себя политике потерпела крах. Даже Европа для меня не идеал. Пока люди будут себя убивать, любое объединение под властью Европы не будет мне внушать доверия. Я не верю в Европу, я верю в человечество — в царство души на Земле».

«Есть только одно королевство мира, — продолжает Гессе, — и оно несокрушимо, оно находится в сердце каждого человека, который понимает всю глубину Баха, Платона или „Фауста“. Жить в этом королевстве, считать его своей родиной и участвовать в его создании возможно для каждого из нас».

Гессе хочет быть патриотом, но в первую очередь он — человеческое существо и там, где понятия родины и человечества противоречат друг другу, делает безусловный выбор: «Я за человечность».

Гессе не чужд любви к родине, но перспектива отречения от индивидуальности ради чего бы то  ни было ужасает его и заставляет бороться.

Одна из тенденций ХХ века - это появление произведений, которые не столько репрезентуют идеи автора, сколько являют собой представленное им как медиумом сценическое пространство, которое читатель, размышляя, должен во многом самостоятельно наполнить содержанием. Художник стремится не описать действительность, которая предстает с развитием человечества во все более многообразных формах, а спровоцировать мышление воспринимающего к созданию собственной картины мира

Но Германа не занимала ее судьба - для него она обрела бессмертие

Он перешёл от неосознанного романтизма юности к романтической мысли молодости

Мои отношения с семьей ограничиваются моим денежным вкладом

«Ту долю жизни, которую я отобрал у темных сил, — писал Гессе, — я принес в жертву светлым. Не наслаждение было моей целью, а чистота, не счастье, а красота и духовность».

Музыка была для него всегда больше чем отдыхом. Для него это духовная и интеллектуальная пища, доступ к «внутреннему пути», который ведет к знанию и ясности, мудрому веселью, озаряющему жителей Касталии. «…Настоящий игрок должен быть налит весельем, как спелый плод своим сладким соком…» — пишет он в «Игре в бисер».

Вероятно, можно читать книги в том темпе, в каком они написаны: одни быстро, другие медленно. «Игра в бисер» — это собор с огромным нефом, высоким сводом, длинными галереями вокруг хоров, с запутанными и глубокими криптами. Предупреждение торопливому читателю: не старайтесь быстро пересечь паперть! Войдем под эти спокойные своды как друзья покоя и размышления. «Игра», о которой идет речь, не похожа на другие, не похож на то, что мы считаем бисером, и ее материал.

«Все было бы хорошо, если я бы мог удовлетвориться бездействием и мудростью Лао-Цзы; но хотя знаю больше, чем многие, я, как все европейцы, эгоист, снедаемый жаждой желаний, и надеюсь на наивное счастье творить, доказывать, созидать».

Гессе может смеяться. Конец его изнурительным скитаниям, туманным снам, бесполезным вопросам. В нем рычит волк — издевается над ним и приговаривает его к жизни.