Преследователь (сборник)

Бруно пишет книгу о своём друге и по совместительству талантливом саксофонисте Джонни Картере. В Джонни можно узнать реально существовавшего музыканта Чарли Паркера. Кортасар подчёркивал, что взял за основу сюжета жизнь рано усопшего джазмена. Рассказчик признаётся, что завидует своему другу, его таланту, умению широко мыслить и мудро рассуждать, но в то же время восхищается им. Восхищения больше зависти – это очевидно, потому что Бруно старается помогать Джонни, подбрасывает деньжат его сожительнице, навещает его, оправдывает неадекватные поступки. Джонни – наркоман. Он курит травку в неограниченных количествах, отравляя себя нещадным образом. Публика рукоплещет на концертах, женщины обожают, друзья завидуют. Судьбе Картера можно удивиться, но… наркотики играют свою злую роль. Книгу Бруно ждёт ошеломительный успех. И он рад этому, но ещё больше радуется его жена. А Джонни… по-прежнему летает в облаках, ищет свободу, смысл жизни, божественно играет на саксе.

• Джаз – это не только музыка…, - говорит герой. Для него это ещё и смысл существования, лучшее из лучшего, образ яркой и насыщенной жизни.

И снова – гений и его дар (проклятие?), гений и обыватели. Так все же, что такое гений – преследователь или преследуемый, проклятый или щедро одаренный? Он иначе видит и чувствует, он пытается летать и приоткрыть ему лишь видимые двери. Он иначе воспринимает мир, время и все те вещи, что нам кажутся обыденными. И то, что кажется ему ужасным, недостойным внимания, потому что оказалось очередной иллюзией полета, вызывает ярость, потому что чудится пародией на попытки донести себя посредством музыки, воспринимается нами как откровение. Мы восхищаемся, потому что это он сыграл уже завтра.

Сегодня довелось гладить белье. А посему, разглаживая складочки на постельном белье, маечках и трусиках, я, как всегда, заводил любимую музыку. Начал с "Cody" Mogwai и "Washer" Slint, потом последний трек на неизвестном альбоме Sigur Ros, далее "Halleluwah" Can, а затем настал черед джаза. Немного концерта в Иллинойсе Эрика Долфи, потом Сонни Роллинс, Панонника и кое-что в голубом Телониуса Монка. На сладкое из колонки зазвучал Арчи Шепп. Да, Шепп, вспоминая Коратсара, действительно Шепп - напоминает какой-то чих. Кто-то не фамилию произнес, а чихнул, но чихнул гениально. Конечно я слушал свой любимейший трек Шеппа. Это композиция "Blase" с одноименного альбома. Я обожаю этот трек. Он невероятно притягательный. Сквозь свою кажущуюся медленность, он буквально фонтанирует необузданной первобытной энергетикой. "Блазе" начинается с ритмичных, повторяющихся, задумчивых фортепианных аккордов. Их дополняет жирная монотонная басовая линия. Потом вступает саксофон Шеппа. Нервный, уверенный, очень мужественный, словно голос, порой срывающийся на хрип, но при этом очень красивый. Изредка слышно легкие и редкие раскаты ударных. И вот в музыку вступает голос певицы Дженни Ли. Она начинает разговаривать с саксом, успокаивать его нежным голосом. Идет настоящий диалог сакса и голоса на фоне фортепианных раскатов. Дженни Ли обращается к Блазе "Blasé…. Ain’t you Daddy? / You shot your sperm into me, / And never set me free. / This ain’t a hate thing… / It’s a love thing / If lovers every really love that way / The way they / Say. / I gave you a loaf of sugar, / You tilt my wound ’til it runs. / All of Ethiopia awaits you / My prodigal son. / Blasé ain’t you big daddy / But momma loves you. / She / Always has". Где-то на половине этой песни, когда вступает губная гармошка, создающая впечатление, что этот самый черный брат, бродит где-то по рабовладельческой америке, Дженни Ли, переходя от уговоров, начинает подгонять сына Эфиопии, настойчиво звать его, словно лозунгами. Очень темпераментный, напористый и искренний диалог у них получился. Вряд ли он, конечно, вернулся, этот блудный сын, но песню ему посвятили изумительную. https://youtu.be/PH9To67c5f0