Любовник

Die Frauen der Freunde sind unbegehrbar, unberührbar, und mit ihnen flirten ist wie der Flirt mit der kleinen Schwester oder einer alten Dame, ein Spiel, das nie ernst wird.

Wenn ich auf das, was du sagst, nicht reagieren darf, dann gib doch Zensuranweisungen.

Man hatte zu viel zu tun: Arbeit suchen, Wohnungen und Häuser sanieren, Steuervorteile nutzen, Geschäfte machen, reich werden, reisen. Davor hatte man im Osten nichts tun können, weil der Staat einen nichts tun ließ, und im Westen nichts tun müssen, weil das Geld aus Bonn so oder so kam. Man hatte Zeit.

Verbergen ist anstrengend.

Weißt du, ihr Kinder seid nicht weniger grausam, als wir Eltern es waren. Selbstgerechter seid ihr, das ist alles.

Eine Weile kannst du wählen. Willst du dies tun oder das, mit diesem Menschen leben oder jenem. Aber eines Tages sind diese Tätigkeit und jener Mensch dein Leben geworden, und warum du bei deinem Leben bleibst, ist eine ziemlich dumme Frage.

Als sie schließlich zusammen schliefen, war es eine Katastrophe. Sie hatte genug Erfahrung, um Erwartungen zu haben, und zu wenig, um mit seiner Unbeholfenheit umzugehen. Er hatte nicht die Sicherheit des Liebens, die die Unbeholfenheit des ersten Mals kompensiert.

Behältst du nicht auch manchmal Sachen für dich? Willst du uns oder deine Freunde bei allem, was du tust, dabeihaben? Schon weil die anderen neidisch sind, soll man ihnen seine Schätze nicht zeigen. Entweder sie werden traurig, weil sie nicht auch haben, was du hast, oder sie werden gierig und wollen es dir wegnehmen.

Ужасный конец все равно лучше, чем ужас без конца.

Все истории отношений между Западом и Востоком были историями любовными, с присущими им надеждами и разочарованиями. Их питало любопытство к чужому, к тому, что у другого было, а у тебя нет, или наоборот, поэтому другой становился интересен, даже не приложив к этому особенных усилий.

Во второй половине восьмидесятых мир успокоился. Восток продолжал быть Востоком, хотя постарел, подустал и сделался мудрее, а Запад, которому уже не приходилось ни чего-либо бояться, ни что-либо доказывать, был сытым и довольным.

Да, они люди, как и он, но от этого они не становились ему ближе.

Тайна мира – в смертельной усталости.

- Я на нее похожа. Кто это? - Девушка, задавшая вопрос, была студенткой, которая нравилась ему с первого семестра. Неужели действительно из-за сходства с девочкой? Ему никогда это не приходило в голову.

• Не знаю, кто она. Существовала ли она вообще. - Он хотел сказать: "Во всяком случае, ты красивее". Но ему не захотелось предавать девочку с ящеркой. Хотя можно ли предать нарисованную девочку?

Не верил он больше и в падение, которое будет продолжаться до тех пор, пока не будет достигнуто дно, после чего может начаться новый подъем. Ведь падения бывают и совсем другими. После таких падений можно разбиться, переломать руки и ноги, свернуть себе шею.

Можно ли влюбиться во второй раз в одного и того же человека? Ведь для второго раза знаешь его слишком хорошо. Разве влюбиться не подразумевает, что ты еще не знаешь человека, что на нем, как на карте мира, много белых пятен, на которые проецируются твои собственные желания. Или же сила этого проецирования при соответствующей потребности столь велика, что распространяется не только на белые пятна, но и на всю пеструю географическую карту? И есть ли любовь без такого проецирования?

Может быть, музыка по всему миру потому такая разная, что так по-разному поют птицы?

Лицо горело, стыд душил его. Воспоминания обо всех поражениях в жизни, невоплощенные намерения, умершие надежды — все это слилось в одно мучительное чувство — стыд. Как будто он хочет убежать от самого себя и не может, как будто что-то изнутри разрывает его на части. Как будто что-то рассекает его на две половины. Да, подумал он, это стыд. Физическое чувство раздвоенности, сердце, состоящее или состоявшее из двух половинок.