Трагедии. В двух томах. Том 1

О, если бы хотя малейший знак
Имели мы, но верный, чтобы друга
От недруга и лживые слова
От истинных мы сразу отличали...
Два голоса пускай бы человек
Имел – один, особенный, для правды,
Другой – какой угодно. Ведь тогда
Разоблачить всегда бы ложь могли мы,
Игралищем людей не становясь.

О, до чего ж дойдёшь ты, род людской?
Иль грани нет у дерзости?.. Препоны
У наглости?.. Рожденьем человек
Приподнимай на палец только гребень
У дерзости, чтобы отца возрос
Хитрее сын, а внук хитрее сына,
И на земле не хватит места скоро
Преступникам. И к этой прибавлять
Богам бы не пришлось вторую землю.

О, счастье, ты непрочно на земле:
Твои колонны гордые во прахе.

Преступнику конец поспешный – милость.

Есть ли мука
Сильнее той, когда ты знаешь всё
И ничего открыть другим не можешь?

О Киприда, суровую душу людей
И богов железную волю
Ты, богиня, сгибаешь.
И над чёрной землею с тобой,
И над влагой солёной и звучной,
Как радуга, яркий Эрот
На быстрых крылах пролетает...
И если он бурный полёт
На чьё-нибудь сердце направит,
То дикое пламя мгновенно
От золота крыльев
Там вспыхнет любви и безумья,
А чары его
И в чаще, и в волнах таимых
Зверей укрощают и всё,
Что дышит в сиянии солнца,
И люди ему
Покорны. Твоя, о Киприда,
Весь мир наполняет держава.

Богов я всегда почитал – я невинно
И чисто я жил, если кто на земле
Невинно живёт. Но в корень моя
Загублена жизнь. И могилы
Я слышу дыханье. И даром
Страдал я и набожен был меж людей.

И Еврисфей придумал муки нам
Украсить униженьем.

Лучшее всегда
Надежда нам рисует; но, поверь мне,
И лучшему в надеждах не легко
Сравняться с настоящим.

Но довольно
О городе: ведь в похвалах претит
Излишество – по опыту я знаю,
И частому, всю тяжесть похвалы,
Когда она чрезмерна.

Нет для детей отрадней дара, если
Они отцом и добрым рождены
И знатным и от матери такой же.
Но если муж, желаньем покорён,
Берёт жену безродную, – услада
Отцовская позором остается
Его семье. Удар судьбы – и тот
Скорее отразит благорожденный,
Чем тот, кто родом низок. Мы дошли
До крайней точки бедствия – и всё же
Нашли себе друзей и братьев – их:
Они одни в Элладе многолюдной
Нас защитить решились и спасти.

Сам видел я царя… Ведь если кто
Быть воеводой истинным желает,
Не вестникам тот верит, а глазам.

Ведь я не варвар-самодержец: власти
Моей постольку граждане покорны,
Поскольку сам покорен правде – царь.

О дети! Мы теперь, как мореходы,
Едва спаслись от яростной волны,
До гавани рукой подать, и вдруг
Безумный шквал… и где опять тот берег?
Земля от нас уходит эта, дети,
А славили спасенье мы!.. Себя
На суше мы считали… Ты, надежда,
Нас радостно дразнила, – для чего ж,
Коль милости к несчастным не таила
Твоя мечта?

Молись, разумный,
С разумным чтоб вражда тебя свела:
Тогда и честь изведаешь и правду.

Я клад прекрасный обрела, любовь
Презревши к жизни, – славной смерти клад.

Коль под землёю что-нибудь от нас
Земное остаётся… Только лучше,
Чтоб не осталось ничего… Куда ж
Деваться нам с печалями, коль мёртвым
Их не дано забыть? А говорят,
Что умереть и значит – исцелиться!..

Нет без божественной воли блаженного мужа,
Нет и несчастных…
Только не вечно вздымают и боги
Тех же людей; судьба нас качает
Вверх одного, книзу другого…
В бездну она низвергает счастливца,
Нищего в выси блаженства возносит.
Жребия ты не минуешь, а он над искусством смеётся.
Труд и борьба – только лишние муки…

Славить хочу я славные смерти!..