Рубашка

Когда я выбрасываю хлам, мне становится легче жить.

Я не спрашивал Её ни о чем, но она, вдруг, взяла меня за руку. Планета на три минуты остановила вращение.

Когда что-то понимаешь, то жить становится легче. А когда что-то почувствуешь — то тяжелее. Но почему-то всегда хочется почувствовать, а не понять!

Самое невыносимое в состоянии влюбленности — это переход от надежды к отчаянью, от уверенности к сомнениям и обратно. Эти скачки — самая кровавая синусоида, какую только можно представить.

Проснулся я в полдень. Но не думайте, легче мне не стало. Я проснулся, как будто меня включили ровно в том месте, где выключили. Я уже говорил, что я как бы жил один бесконечный день. День не заканчивался...

А у меня выходные в последний раз были наверное... в Родном городе. Давно! А теперь, кто мне даст выходной?! Кто мне даст выходной от того, что творится у меня в голове? Кто мне даст выходной от неё? Да никто! Даже если бы давали, как его взять? Я сам взять не смогу.

Она сказала, что после моего звонка она хочет только одного - поговорить. Точнее, Она сказала, что хочет говорить. Не поговорить, а говорить...

– Помню, мне бабушка всегда говорила, что борщ нужен для крови, – пытался расшевелить меня Макс. – И я старался съесть его побольше, думал, что нужно много крови, что чем её больше, тем лучше.

Сказал, тоже мне! Боулинг! Туда же ходят, типа это спорт и типа это полезно. Курят, пьют, а сами думают: «Мы занимаемся спортом и следим за собой». Такие лица у всех серьёзные в боулинге…. Стоит какой-нибудь боулингист, жопа и пузо как шары, ещё держит шар, сигарета в зубах, щурится, и такую позу примет, мол, сосредоточился….

– А тут порок найти можно?
– Ищи, Макс! Ты этот запах чувствуешь лучше меня.
Мы разделись, получили номерки. Мне достался номер 27. Он мне понравился. Я остался доволен. Хороший номер. А Максу дали номер 46 – ерунда какая-то.

Помню, когда я только приехал в Москву, в одном ресторане я увидел знакомого мне человека… Я уже был подвыпивший, обрадовался, подошёл к нему, хлопнул его по плечу, поздоровался… Он выразил полное своё недоумение… Я ему – мол, ну как же?… Оказалось, что он ведёт новости на втором канале телевидения. А я просто ещё не привык к тому, что можно встретить вот так, в жизни, людей из телевизора. В Родном городе, если знакомое лицо – значит знакомый… А тут-то Москва!!! Нужно быть поделикатнее.

Я встал и пошёл в туалет. Там я пописал, немного поплакал, умылся, постоял, держась руками за раковину умывальника и глядя в свои глаза в зеркале. В этот момент я послал мощнейшее сообщение о страдании и отчаянии. Если бы спутники в космосе улавливали эти сигналы, то несколько штук из них сошли бы со своих орбит.

Справа от меня стояли три парня. Я услышал их голоса и то, о чём они говорили. Говорили они громко, с сильным московским выговором.
– Не буду я брать машину, какой мне интерес? – говорил один. Видимо, он старался не материться в людном месте, поэтому говорил как-то не бегло.

Наверное, женщина! Какой-нибудь дуре фонарики не дарят!

Любовь не может быть ни счастливой,ни несчастной.Она невыносима в любом случае.

[Она] Была очень грустна, периодически отходила от нашего столика, чтобы поговорить по телефону. Она отходила, я видел,
как она с кем-то разговаривает, нервно жестикулируя. Я ничего у Нее не спрашивал. Мне было так плохо тогда. Я хотел не отпускать Ее туда, в ее жизнь, где, конечно, было и есть много всего-всего......

Чем больше город, тем сильнее одиночество. А это же самый большой город.

Меня же мог спасти только один звонок и только один голос в Мире. Но Она не позвонит, я знал это.

Жил я без нее, потом жил с ней, а теперь снова без нее. А без нее - это уже у меня было. А если что-то повторяется, это не то что не интересно, это не жизнь, Саня! Не жизнь!!! Это доживание!