Звездочет

«… в окно, распахнутое настежь, из летней ночи, жаркой, как пустыня, донесся стон дремотного напева - и, ворожа плакучей кантилене, разбили струны в сумрачные трели мелодию родных моих селений…» (А.Мачадо).

Однажды, так давно, что кажется, это было не в этой жизни, мы жили в залитой солнцем мансарде маленького испанского городка на улице застывшего времени, которую, как мне казалось, ничто не способно изменить, настолько самобытно и на века она была отлита в форме жизней тех, кто поколение за поколением населял её. И там всё было, почти как в этой книге – пропитанный пылью, солнцем и солью воздух, море, корабли, рыбный рынок, истёртая сотнями подошв старая булыжная мостовая, цветочные горшки на крышах и возле входных дверей, маленькие кафе с яростно жгучим кофе, лавочки со странными безделушками и витающая в самой атмосфере города исступленная андалузская гитарная музыка. Я верю, что книга должна отзываться на всполохи индивидуальной памяти, иначе не было бы смысла её читать, а здесь поводов для эмоциональных резонансов оказалось более чем достаточно. Она, фактически, стала своеобразной ловушкой для моих ассоциаций и воспоминаний, и в каком-то смысле на несколько часов мы стали друг для друга интертекстами.

История юного Рафаэля-Звездочёта оказалась печальной и философской повестью о людях, невольно вовлеченных в войну, о сопротивлении франкистскому режиму, о нищем и голодном взрослении, протекающем в обстоятельствах, которых, кажется, и быть не должно в 12-16 лет, о необыкновенном музыкальном даре, позволяющем понимать язык музыки и передавать на нем слушателям то, что нельзя высказать вслух, и о совершенно неожиданно обрушевшейся на мальчишку робкой первой любви. Казалось бы, всего несколько эпизодов, фактически, зарисовок, но они успевают всколыхнуть целый пласт эмоций и оживить уже ушедшее (или всё ещё не ушедшее, а живущее в памяти?) историческое время. Книга хороша своей атмосферой 40-х годов и отчетливой внутренней незыблемостью, личностной стойкостью героев, позволяющей им продолжать жить, несмотря на трагические обстоятельства, и сохранять свою индивидуальность, утверждая тем самым, что жизнь и любовь сильнее войны.

Судьба еврейского оркестра, скитающегося по стране в надежде покинуть её берега и уехать в Бразилию, своя маленькая война женщины с персиковыми волосами, искусство однорукого фокусника, философское милосердие старика, чья память хранит историю и поэзию, доносящееся эхом участие Мануэля де Фалья в жизни соотечественников – все эти истории соединяются в единое целое, показывая изнутри жизнь маленького Кадиса в военные годы. И конечно, книга пропитана музыкой, старинными андалузскими песнями и стихами, которые струились со страниц и перетекали ко мне, создавая ни с чем не сравнимое ощущение литературного катарсиса.

Странно-прекрасная книга. В некоторых эпизодах - щемяще-пронзительная, с образами врезающимися в память и бередящими душу, иногда неоднозначная, двойственная и слегка раздражающая этим, книга пропитанная горечью войны, одиночеством и болью, и в то же время - книга о любви, музыке и искусстве творить магию в повседневности, о том, что держит человека на поверхности, не позволяя ему сдаться, уступить, пойти камнем на дно, в мире, где рушится все привычные ориентиры, где завтра умерло еще вчера, но даже в этом зыбком хаосе как-то можно найти силы улыбаться морю, перегнувшись через стенку парапета на набережной древнейшего города в Европе, улыбаться широко и открыто и так же ярко, как вспышки солнечного света на мокрых скалах и в пузырях разбивающихся волн , улыбаться вопреки войне, которая лишила семьи и дома, улыбаться морю, которого ты никогда не видел раньше...

Всю жизнь он жил в деревне среди гор, во Франции. Когда пришли немцы, он бежал, оставив жену и детей, и добрался досюда. Поэтому он шел за тобой. У него нет никого, кому бы сказать, что море — это самое прекрасное, что он видел, и ему показалось, что ты его поймешь.

Для меня эта книга очень сильна именно моментами, историями, точнее вспышками историй, отблесками; духом Кадиса, распятого между двумя войнами - Гражданской и Второй мировой, тем, что она это о корнях и о крыльях, которые даже будучи тенями, дают шанс все же искать что-то такое, что поможет все пережить и еще это книга о музыке, которая

... завораживает. Постепенно истончается железо, которым покрылась их печаль, и обнажается чуткая кожа людей, какими они некогда были. Издерганные и больные нервы расслабляются и оживают. Легкие снова начинают дышать в контакте с этой музыкой, которая растекается в воздухе, как благодатный ветерок. Грудь освобождается от удушья, ноги — от усталости. Застывшая кровь и остекленевшие глаза возвращают свою подвижность. Это чистейший сон, похожий больше на пробуждение. Пускаются в танец пустые желудки и увлекают за собой души. В звуках фламенко каждый узнает самое глубокое и волнующее из своей собственной музыки. Скрещение разных культур, бесстрашные, искренние ноты рождают чудо: слух каждого наполняется воспоминанием. Возвращаются звуки любви, земли, веры, очага, города, где жил, людей, к которым был привязан. Потерянное прошлое и бедственное настоящее обнимаются, как любовники после разлуки. А музыка расправляет в воздухе свои крылья и загораживает от несчастья и отчаяния. Пока не врываются на площадь два жандарма и не кричат громогласно: тишина! Беженцы молчат, но их губы кривит улыбка гордости и презрения, которой не было раньше. Опираясь на свои слабые проволочные ноги, они медленно и торжественно уходят с площади...

Музыка - одна из главных героев романа, если не самый главный. Народ знает, что его песни — это его корни. Они поддерживают его, как дерево, в наше подлое время. Без этих корней мы были бы листьями на ветру.- говорит старый учитель музыки мальчику, который своей гитарой каждый день бросает вызов смерти и тлену, который вновь и вновь будит на улицах Кадиса эту неуловимую и прекрасную птицу Феникс - душу.

— Ты просто подумай о себе самом. В доисторические времена кто-то нарисовал на скале фигуры, в которых можно различить человека, наблюдающего, как входят в бухту Альхесираса корабли, — тысячи лет назад! Хоть ты и не даешь себе отчета, но каждый раз, когда ты играешь, ты погружаешься в бездну этого пристального, всеохватного взгляда, который продолжает длиться, несмотря на смены декораций, кризисы и катастрофы. Твоя музыка, как и дух народа, окружающего тебя, коренится в темных глубинах существования, и с этим ничего не поделаешь.

Это прекрасная книга, в ней старый еврей дирижер, играет в отеле для разномастной толпы, выброшенной волной гитлеровского европейского турне, он, сам, едва избежавший смерти в Берлине, совершает безумный и героический поступок - в день падения Парижа, когда немецкие офицеры веселятся и пьют шампанское, взмахивает палочкой и звучит Марсельеза; в этой книге живет любовь, которая побеждает смерть в маленькой комнатке у постели больного тифом журналиста, который каждый день дарил городу свою газету - без цензуры и лжи; это книга - гимн человеческому духу, гимн жизни, которая как упрямый одуванчик, пробивается сквозь асфальт, пожарища войн и соль слез.

Музыка. Магия. Поэзия. Война. Кажется, слово "война" надо вычеркнуть как лишнее. Но на самом деле именно война вычеркивает как лишние все остальные понятия. Музыканты, поэты, иллюзионисты - они тоже попадали в мясорубку. Гибли и выживали. Теряли свою магию или совершенствовали: перемалывались до костной безликой муки или отсеивали все лишнее, оставляя экстракт единственной чистой и безупречной метафоры. "Звездочет" - не визуальная книга, а аудиальная: она не рисует изображения, она играет и звучит. Это фламенко - музыка узких улочек и кабачков. Музыка любви. Мелодия мальчика-подростка, оборвыша, в гитаре которого живет, как думает маленький музыкант, большой маэстро (а на самом деле большой маэстро - он сам, Рафаэль, прозванный Звездочетом, потому что глаза его всегда смотрят глубже, дальше, чем видит простой прохожий). Музыка и любовь - главные действующие лица в этой книге. Война - только создает фон, канву событий.

Вторая мировая потому и мировая, что затронула многие страны, что откликнулся на нее так или иначе весь мир. Катастрофой стала она для еврейского народа. Отечественной войной для белорусов, украинцев, русских. Но Вторая мировая говорила на разных языках и имела много разнонациональных лиц. Она затронула множество судеб и каждому рыкнула по-своему, более или менее трагично, с несвежей французской булочкой, с черной коркой или без ничего. Вспомним, что именно от немецких бомбежек прятались в провинции - в шкафу, в шкафу с Нарнией! - английские дети. Была и французская война, не такая жесткая и кровопролитная, как советская (отчасти потому, что "слабое, безвольное, приспособленческое" правительство пожалело население и сдалось фашистам). Была фантастическая африканская война с танками Роммеля в песках пустынь, экзотическая японская... Даже Аргентина и Бразилия получили свою долю: приняли волны беженцев, причем как евреев, так и "арийцев" (в 45-м с накопленным капиталами). Была и война испанская, которая не принесла в 45-м катарсиса освобождения от диктатуры. Постсоветскому пространству лучше знакомо одно лицо Отечественной войны. Не надо ограничивать себя и отворачиваться от лиц других.

"Кадис", "Кадис" звучит с первых страниц название испанского городка, а мне слышится "кадиш", "кадиш" - еврейская поминальная молитва. Тень смерти витает над еврейскими музыкантами, которые бегут от войны и смерти - и не могут убежать, осев в испанском городке. Тень их мечты - корабль до Бразилии, который никак не придет, чтобы отвезти их в другой тихий, мирный мир (а мне мерещится и тень Феллини над обреченным оркестром).

...в этот момент, когда Европа, кажется, качается на краю пропасти, подталкиваемая худшими из человеческих инстинктов, и цивилизация грозит превратиться в гору обломков, живые пальцы маленького гитариста пробегают по струнам сломанной гитары с проворством ящерок, снующих между руин. И дирижер говорит себе, что, пока дар мудрости может скрываться в теле обычного беспризорника, есть надежда, что разрушенный мир возродится, как приживается семечко на поле, выжженном боем.

И дирижер принимает в еврейский оркестр испанского оборвыша. Музыка беззащитна перед войной. У музыкантов, поэтов слабая иммунная система против жестокости. Но именно они заставляют нас помнить и бороться. Музыка - тоже оружие. Оружием может стать все: комментарии безработного журналиста, которые тот раздает на улицах всем прохожим, так как не имеет другой газеты для своих мыслей; постановка традиционного уличного театра марионеток (нужно просто научиться ловить новости между шуток); фокусы однорукого иллюзиониста, отца Рафаэля (на нас произведет впечатление его эффектное исчезновение от полиции, но мы так и не узнаем в подробностях, что вылавливали его ловкие пальцы - деньги? документы? - какая тема для отдельного романа!); мелодия Марсельезы и даже огненное фламенко ("потому что эта гитара дерзает сказать то, о чем вынуждены молчать губы и журналистские перья и что никогда не опубликуют газеты").

Но прежде всего противостоит войне любовь - первая любовь подростков, взрывная недолговечная любовь среднего возраста, любовь через всю жизнь пожилых людей. Она оживляет музыку, она дает увидеть истинную сущность под великоватым неуклюжим фраком, под тряпьем чумазого уличного пацана, под медовой челкой загадочной дамы (проститутки, авантюристки, шпионки?..). Любовь борется с войной, она дает надежду, она дает новую жизнь и однорукому фокуснику, и дирижеру оркестра (он питается первой любовью своего ребенка-подростка - она вдохновляет и дает силы на ежедневное сражение со смертью).

Эта книга о магии. Ежедневной будничной магии жизни, которая всегда побеждает смерть. Которая превращает серые или страшные будни в песню и сказку. О магии поэтического слова, которое так сильно резонирует, откликается в душе Рафаэля-Звездочета. О магии любви, преобразующей весь мир вокруг. О магии свободы, которая действует тогда, когда, кажется, нет никаких шансов для ее (журналист Ассенс собственноручно занимается антицензурой - красной ручкой на официальной газете воспроизводит настоящие новости - единственный правдивый экземпляр). О магии как науке и поэзии.

...колода, сын мой, представляет собой целый мир. Пятьдесят две картонные карточки, которые на манер зеркала отражают в своем маленьком космосе все чудеса мира большого. Четыре масти — это четыре времени года. Пятьдесят две карты — и пятьдесят две недели в году. Если сложим все ее номера, от одного до тринадцати, то получим девяносто один, что, умноженное на четыре масти и сложенное с джокером, даст триста шестьдесят пять — количество дней в году. А ну-ка, что ты сделаешь с миром, оказавшимся у тебя в руках?

Книга неровная, как само фламенко. Поэтические взлеты. Фабульные зигзаги. Описательные вставки. Затянутость отдельных эпизодов. Книга, как само фламенко и как сама Испания, очень пафосная и гордая.

"Голова какой-то девочки, расчесанная солнцем..." "...гора костей, тщательно обглоданных музыкой..." "Я...чиню душу, чтоб другой ею пользовался".

И

"Весь космос складывается пополам, сближая две фигуры..."

Па-беларуску

Тут...

Музыка. Магія. Паэзія. Вайна. Здаецца, слова "вайна" трэба выкрасліць як лішняе. Але на самай справе менавіта вайна выкрэслівала як лішнія ўсе астатнія паняцці. Музыкі, паэты, ілюзіяністы - яны таксама траплялі ў мясарубку. Гінулі і выжывалі. Трацілі сваю магію ці дасканалілі: змолваліся да коснай безаблічнай мукі або адсейвалі ўсё лішняе, пакідаючы экстракт адзінай чыстай і бездакорнай метафары. "Звездочет" - не візуальная кніга, а аўдыяльная: яна не малюе відарысы, яна грае і гучыць. Гэта фламенка - музыка вузкіх вулачак і шынкоў. Музыка кахання. Мелодыя хлопчыка-падлетка, абарванца, у гітары якога жыве, як думае маленькі музыка, вялікі маэстра (а насамрэч вялікі маэстра - ён сам, Рафаэль, празваны Звездаром, бо вочы яго заўсёды глядзяць глыбей, далей, чым бачыць просты мінак). Музыка і каханне - галоўныя ў гэтай кнізе. Вайна - стварае фон, канву падзей.

Неабходнае змушанае адхіленне: гэта кніга пра вайну і ў ёй няма рускіх (а, не, куды ж без рускіх: "У меня здесь есть костюм, который остался от одного поляка. Он был принц или что-то в этом роде и должен был бежать, когда немцы и русские несколько месяцев назад захватили его родину" - маецца на ўвазе 1939 г., і калі гэтая фраза выклікала ў вас выкід пафасу і прыліў адрэналіну, не чытайце ні маю рэцэнзію, ні кнігу Рамона Майраты, чытайце "Рэпку"). Другая сусветная таму і сусветная, што закранула многія краіны, што адгукнуўся на яе так або інакш увесь свет. Катастрофай стала яна для габрэйскага народа. Айчыннай вайной для беларусаў, украінцаў, рускіх. Але Другая сусветная гаварыла на розных мовах і мела багата рознанацыянальных твараў. Яна закранула мноства лёсаў і кожнаму рыкнула па-свойму, больш або менш трагічна, з нясвежай французскай булачкай, з чорнай скарынкай або з нішчымніцай. Успомнім, што менавіта ад нямецкіх бамбёжак хаваліся ў правінцыі - у шафе, у шафе з Нарніяй! - ангельскія дзеці. Была і французская вайна, не такая жорсткая і кровапралітная, як савецкая (часткова таму, што "слабы, бязвольны, прыстасавальніцкі" ўрад пашкадаваў насельніцтва і здаўся фашыстам). Была экзатычная афрыканская вайна з танкамі Ромеля ў пясках пустыняў, экзатычная японская... Нават Аргентына ды Бразілія атрымалі сваю долю: прынялі хвалі бежанцаў, прычым як габрэяў, так і "арыйцаў" (у 45-м з накопленымі капіталамі). Была і вайна іспанская, якая не прынесла ў 45-м катарсісу вызвалення ад дыктатуры. Постсавецкай прасторы найлепш знаёмы адзін твар Айчыннай вайны. Не трэба абмяжоўваюць сябе і адварочвацца ад твараў іншых.

"Кадзіс", "Кадзіс" гучыць з першых старонак назва іспанскага гарадка, а мне чуецца "кадзіш", "кадзіш" - габрэйская памінальная малітва. Цень смерці лунае над габрэйскімі музыкамі, якія ўцякаюць ад вайны і смерці - і не могуць уцячы. Цень іх мары - карабель да Бразіліі, які ніяк не прыйдзе, каб звесці іх у іншы ціхі, мірны свет (а мне мроіцца і цень Феліні над асуджаным аркестрам).

...в этот момент, когда Европа, кажется, качается на краю пропасти, подталкиваемая худшими из человеческих инстинктов, и цивилизация грозит превратиться в гору обломков, живые пальцы маленького гитариста пробегают по струнам сломанной гитары с проворством ящерок, снующих между руин. И дирижер говорит себе, что, пока дар мудрости может скрываться в теле обычного беспризорника, есть надежда, что разрушенный мир возродится, как приживается семечко на поле, выжженном боем.

І дырыжор прымае ў аркестр іспанскага абарванца. Музыка безабаронная перад вайной. Музыкі і паэты маюць слабую імунную сістэму супраць жорсткасці. Але менавіта яны прымушаюць нас памятаць і змагацца. Музыка - таксама зброя. Зброяй можа стаць усё: каментарыі беспрацоўнага журналіста, якія той раздае на вулках усім мінакам, бо не мае іншай газеты для сваіх думак; пастаноўка традыцыйнага вулічнага тэатра марыянетак (трэба проста навучыцца лавіць навіны між жартаў); фокусы аднарукага ілюзіяніста, бацькі Рафаэля (мы ўразімся ягоным эфектным знікненнем ад паліцыі, але так і не даведаемся ў падрабязнасцях, што вылоўлівалі ягоныя спрытныя пальцы - якая тэма для асобнага рамана!); мелодыя Марсельезы і нават вогненнае фламенка ("потому что эта гитара дерзает сказать то, о чем вынуждены молчать губы и журналистские перья и что никогда не опубликуют газеты").

Але найперш супрацьстаіць вайне каханне. Яно ажыўляе музыку, яно дае ўбачыць сапраўдную сутнасць пад завялікім нязграбным фракам, пад рызманамі мурзатага вулічнага пацана, пад мядовай грыўкай загадкавай дамы (прастытуткі, авантурысткі, шпіёнкі?..). Каханне змагаецца з вайной, яно дае надзею, яно дае новае жыццё і аднарукаму фокусніку, і дырыжору аркестра (ён жывіцца каханнем свайго дзіцяці-падлетка - яно натхняе і дае сілы на штодзённае змаганне з смерцю).

Гэта кніга пра магію. Штодзённую будзённую магію жыцця, якая заўсёды перамагае смерць. Якая ператварае шэрыя або страшныя будні ў песню і казку. Пра магію паэтычнага слова, якое так моцна рэзаніруе, адгукаецца ў душы Рафаэля-Звездара. Пра магію кахання, якое перамяняе ўвесь свет вакол. Пра магію свабоды, якая дзейнічае тады, калі, здаецца, няма ніякіх шанцаў для яе (журналіст Асэнс уласнаручна займаецца антыцэнзурай - чырвонай асадкай на афіцыйнай газеце ўзнаўляе сапраўдныя навіны - адзіны праўдзівы экзэмпляр). Пра магію як навуку і паэзію.

...колода, сын мой, представляет собой целый мир. Пятьдесят две картонные карточки, которые на манер зеркала отражают в своем маленьком космосе все чудеса мира большого. Четыре масти — это четыре времени года. Пятьдесят две карты — и пятьдесят две недели в году. Если сложим все ее номера, от одного до тринадцати, то получим девяносто один, что, умноженное на четыре масти и сложенное с джокером, даст триста шестьдесят пять — количество дней в году. А ну-ка, что ты сделаешь с миром, оказавшимся у тебя в руках?

Кніга няроўная, як само фламенка. Паэтычныя ўзлёты. Фабульныя зігзагі. Апісальныя ўстаўкі. Зацягнутасць асобных эпізодаў. Кніга, як само фламенка і як сама Іспанія, вельмі пафасная і ганарыстая.

"Голова какой-то девочки, расчесанная солнцем..." "...гора костей, тщательно обглоданных музыкой..." "Я...чиню душу, чтоб другой ею пользовался".

И

"Весь космос складывается пополам, сближая две фигуры..."