Какая-то безумная религия, вот и все. Они считают, что Вирт– это больше, чем он есть на самом деле, ты понимаешь? Словно это какой-то высший путь, или что-то в этом роде. Но все не так. Вирт – просто коллективные сновидения. Вот и все. Господи! Неужели этого им недостаточно?!

У него создалось впечатление, что он теряет меня в Вирте. На самом деле,все было наоборот; это я потерял его в чистом мире.

Сирены копов ревели свою мелодию – самую нелюбимую музыку всех времен и народов.

Пожалуйста, кто-нибудь, избавьте меня от всего этого. Дайте мне прямую дорогу, хорошо освещенную, дорогу с четкими и понятными указателями, все, что угодно, кроме этого израненного пути. На этой дороге так много ям и ухабин. Так много потенциальных аварий.

Это все хорошо. Просто иной раз нам хочется чуть-чуть изменить то, что есть. Мы хотим, чтобы все было чуть лучше. Так, как должно быть.
Это же не преступление?
Просто момент вопиющей глупости. Вот и все.

В общем, столько всего навалилось, и я, не раздумывая, завалился, полностью одетый, на диван. Глаза закрывались, отяжелевшие от этого мира.

Сколько рядом с тобой есть людей, которые готовы многое потерять, просто чтобы ты смог протянуть еще хоть чуть-чуть?
Сосчитай их.
Вульгарно, да?
Но, послушайте, я в этом эксперт.

И тут я почувствовал, что взлетаю – взлетаю над всем этим бедламом. Над миром дождя. Над миром сирен и воплей. Над всей его болью, каплющей, как последние дождевые капли в небольшой тихий бассейн солнечного света.

У меня было странное ощущение, словно ночь отдается мне, заполняя меня своими картинками.

Пустота у меня внутри отражалась в осколках стекла. Так что с каждым шагом я становился тысячу раз печальнее.

Они шагали по миру вместе, не далее, чем в шести футах друг от друга. Вот такая любовь для тебя.

Настоящая жизнь, как Желтые Перья, не имела опции выброса. Вот почему они так похожи.

люди по-прежнему приходили и разбивали бутылки о мостовую, на ступеньках и лестничных площадках. Вот так заполняется мир. Черепок за черепком, осколок за осколком, пока все это место не превратилось в своеобразный блестящий дворец, острый и болезненный при прикосновении.

Битл обернулся и посмотрел на обеих женщин.
– Моя постель тепла и широка, – сказал он, – а жизнь коротка. Понятно?

Во сне она такая красивая, и целый мир ждет, чтобы я забрался в него и свернулся калачиком, теряя себя в этом клубящемся дыме.

Камера на входе отреагировала на физиономию Битла самым что ни на есть милым образом – раздвинув ворота в неспешном соблазнительном свинге.

Я слышал, как на Плат-Филдс кричит сова. Настоящая, виртовая или робо – кто теперь разберет разницу?
Не суть важно.

и мне хотелось поцеловать голос моей сестры, потому что это было прекрасно.

Если можно сделать ремикс мертвой Мадонны, то почему нельзя сделать ремикс ночи?

Так что я обернул поводки вокруг одного плеча, потом - вокруг другого, глубоко вздохнул и поднял Существо.
И вот оно у меня в руках, или, верней - за плечами, и оно что-то мне говорило. Конечно, оно не могло связно произнести ни слова, но его бормотание все равно выражало довольной покой, словно оно было радо, что его несут.