Маска красной смерти

- Вы говорите о поправках, вносимых историкам в предания о его эпохе. Скажите, сэр, велика ли, в среднем, доля истины в этой абракадабре?

• В этой абракадабре, как вы справедливо ее именуете, сэр, как правило, содержится ровно такая же доля истины, как ив исторических трудах, ждущих переписывания. Иными словами, ни в тех, ни в других нельзя отыскать ни единого сведения, которое не было бы совершенно, стопроцентно ложным.

Настоящее горе, наивысшая боль всегда единственны, неповторимы.

Мы содрогаемся от "сладостной боли", читая о переправе через Березину, о землетрясении в Лиссабоне, о чуме в Лондоне, о Варфоломеевской ночи или о том, как в калькуттской Черной Яме задохнулись сто двадцать три узника. Но в этих описаниях волнует сама достоверность - сама подлинность - сама история. Будь они вымышлены, мы не испытали бы ничего, кроме отвращения.

Вы еще молоды, друг мой, ... но придет время, и обо всем, что происходит на свете, вы научитесь судить самостоятельно, не полагаясь на чужую болтовню. Ушам своим не верьте вовсе, а глазам — только наполовину.

Кто не делал низостей или глупостей по той единственной причине, что не должен был их делать? Разве нет в нас постоянной страстишки — вопреки доводам здравого смысла, нарушать закон единственно потому, что это закон?

Несчастье многогранно. Многолико земное горе. Охватывая широкий горизонт подобно радуге, оно несёт в себе столько же красок, как и эта небесная арка, - и столь же отличных друг от друга, и так же сливающихся воедино.

...по-моему, я рисую недурно, по крайней мере, я привык так считать.

Я почувствовал, что дышу атмосферою скорби. Все пронизывала суровая, глубокая и безысходная мрачность.