Люди и Боги

Жалко, что вместо рецензии нельзя написать только "Ы-ы-ы" и множество восклицательных знаков, но так, чтобы все всё поняли. Хотя такую пометку "для себя" я обязательно сделаю.

К такой прекрасной книге даже не знаешь, как подступиться. Сделать намёк на сюжет? Да и так все знают: исследователь с Земли будущего отправляется на планету, похожую на нашу, только отставшую во времени, где он должен наблюдать за аборигенами, а вмешиваться нельзя. Времена там смутные, мрачные, страшные, близкие к нашему Средневековью. Некий дон Рэба пытается захватить власть и уничтожить все светлые умы государства, благородный дон Румата, он же Антон, пытается ему противодействовать, но, напоминаем, вмешиваться нельзя, только наблюдение. Ерунда какая: слова-слова-слова, сухие факты сюжета, не то совсем. Главное как и зачем это написано, хотя сюжет тоже интересный.

Попробую тогда пробежаться по несвязанным друг с другом пунктам, раз уж не получается написать более-менее связный текст из-за зашкаливающих эмоций.

1. Как всегда, придуманный мир у Стругацких бесподобен. Продуман до мелочей, но показаны только осколки, чтобы раздразнить. Теперь я точно уверена, что и не придумывали эти миры Стругацкие, подсмотрели где-то. Воровской жаргон Ваги и Рэбы потрясающ. Или, например, всего два упоминания о вепре Ы, но он уже никуда из твоего воображения не денется, завязнет, будешь вынужден додумывать его.

Говорили, что по ночам с Отца-дерева кричит птица Сиу, которую никто не видел и которую видеть нельзя, поскольку это не простая птица. Говорили, что большие мохнатые пауки прыгают с ветвей на шеи лошадям и мигом прогрызают жилы, захлёбываясь кровью. Говорили, что по лесу бродит огромный древний зверь Пэх, который покрыт чешуёй, даёт потомство раз в двенадцать лет и волочит за собой двенадцать хвостов, потеющих ядовитым потом. А кое-кто видел, как среди бела дня дорогу пересекал, бормоча свои жалобы, голый вепрь Ы, проклятый святым Микой, — свирепое животное, неуязвимое для железа, но легко пробиваемое костью.

Сказочное что-то, но сказка жуткая, страшная. Атмосфера фэнтезийного мира, но не того, где полуголые дамочки в бронелифчиках порхают на шпильках по лесу в окружении прекрасных эльфов, а какого-то сурового, страшного, настоящего.

2. Сатира на общество. Тут досталось всем и каждому, даже не буду приводить примеры, прочтите — и прекрасно узнаете всё сами. И смешно смотреть на всех этих пьяных идиотов, трусящих благородных донов и бюрократов с предписаниями вместо мозгов, и грустно.

3. Боги. Трудно быть богом, совсем нелегко. На Земле исследователей проверяют тысячи раз, но в реальных условиях никакие тренировки не помогают этим самым богам взирать на происходящее. И помогать плохо, и не помогать плохо. В этом мире богам труднее, чем обычным людям, у тех хотя бы есть ещё в кого верить. "Здесь нужно быть боровом, а не богом" — говорит Румата. Тогда ты будешь счастлив.

А ведь на самом деле, никакие они не боги. Неужели только тот факт, что у них лучше развита наука, техника, а мораль продвинулась на другой уровень, делает их настолько отличными от обычных людей? Чушь. Несколько лет среди этих "зверей", и ты сам становишься зверем, потому что иначе ты не сможешь с ними бороться. Страшно потерять человеческий облик в такой обстановке. Приходится изливать ненависть в драках, а вот ты уже и начинаешь получать от этого удовольствие, потихоньку становясь таким же чудовищем, только более умелым и жутким.

Бог — это творец. Творит ли что-нибудь Антон и другие наблюдатели? Ничего. Настоящие боги, которым в этом времени ой как трудно, — это творцы, артисты, учёные, на которых сейчас идут гонения. Эти боги слабы телом, но сильны душой, они делают всё не для себя, а для человечества, невзирая на то, что таким богам живётся совсем не сладко. И дон Рэба, уничтожающий их в своей непонятной злобе, не оттого ли он так лютует, что сам не может принадлежать к ним, что он, человек далеко неглупый, понимает, кто настоящий бог, а кто жалкая песчинка в истории? Уничтожь разум и искусство, "Умные нам ненадобны. Надобны верные". Отупевшая толпа будет плясать под чью угодно дудку.

Кульминация темы бога — два разговора. С Будахом и с Аратой. После них хочется выть в бессилии, но при этом понятно, что они оба правы, пусть и правда у них у каждого своя. Это лучший момент в романе, не просто блестящий, гениальный.

4. Персонажи. Они тут — один колоритнее другого. Ворчливый мальчик-прислуга, вроде и маленький ещё, но уже рассуждает, как умудрённый жизнью старик. Чистая и невинная Кира, прекрасная девушка, которые рождаются во все времена. О, как я её полюбила в тот момент, когда она одной только фразой разрушила все сомнения, мучения и терзания Руматы из-за своего поведения. Вага Колесо, властолюбивый паук, который по-своему гениален, отлично знает человеческую психологию. В пару ему — сам дон Рэба, тоже изрядный властолюбец, но не серый кардинал, которому хватает теневой власти, а требующий восхищения и признания. Арата, который когда-то носил прозвище Красивый, а теперь он одноглазый и калечный, прирождённый бунтарь, мятежник, горящая душа. Мой обожаемый барон Пампа, грузовой вертолёт на холостом ходу, широкая простая душа, настоящий друг, хотя и изрядная дубина, как утверждает Румата. Но это он бежит искать и спасать его сквозь полчища врагов, и он же безумно любит свою жёнушку. Фееричный товарищ. Даже все характеры, показанные мельком, потрясают продуманностью. Присказка "Почему бы трём благородным донам не (любое действие)" приклеилась ко мне уже довольно прочно.

5. Хочется больше. Хочется узнать, что там было ещё и как. Как Антон только прилетел туда, как учился, как познакомился с бароном Пампой, как поссорились Арата Красивый и Вага Колесо, как проводит дни постельничий Гуг, который на самом деле друг Антона Пашка, что за звери водятся в Икающем лесу, откуда пошёл этот святой Мика, что будет потом, в конце концов? Ещё! Ещё! Ну почему вы, жестокие братья, показываете нам так мало? Двести страничек, какие-то жалкие двести страничек...

6. Финал. Осторожно, частичный спойлер! Тут одни эмоции. В том издании "Трудно быть богом", которое я сейчас прочитала, есть предисловие, которое я раньше не встречала. И в нём очень подробно рассматривается и доказывается, что Кира погибла не случайно, в неё не просто попали из арбалета, а стреляли умышленно. И виноват в этом не дон Рэба, а тот самый Арата, который предупреждал, что друг наполовину — всегда наполовину враг. От этой мысли меня просто перемкнуло.

И, само собой, финальная сцена... Не кровь, конечно, сок земляники на руках, но что же ты отшатнулась?

Дело было так. Первым прочитанным произведением Стругацких для меня стал "Обитаемый остров". Прочитала запоем, закрыла книгу и пустота. Ничего для вынесла, все далеко и чуждо. Далее был "Понедельник начинается в субботу". В принципе неплохо, но так безнадежно устаревше, что вызывает только усталые вздохи. Написала рецензию на "Понедельник..." и разгорелась в комментах дискуссия о том, что же такое мне прочитать, чтобы раз и навсегда определить свое отношение к Стругацким. Советовали разное, но все же сошлись на книге "Пикник на обочине". И бралась я за это произведение все же с определенной долей не то, чтобы скептицизма, а какого-то подсознательного недоверия. Думала: "Ну дались тебе те Стругацкие? Ну сколько можно наступать на одни и те же грабли? Ведь ты ж помнишь, что сказал умный дядя Эйнштейн? Идиотизм - это настойчивое повторение одних и тех же действий с надеждой получить при этом разные результаты." Все же прочитала. И должна я вам сказать следующее...

Дальше...

Ощущение такое, как будто меня нашинковали, как капусту. Резали меня тоненькими полосочками и сверху посыпали солью, чтобы больнее было. А я, не смотря ни на что, продолжала чувствовать, чувствовать и чувствовать... Даже не обратила внимания на чуждую для меня форму классической фантастики про пришельцев. Потому что форма здесь - просто пшик. Эта книга продирается внутрь тебя, ей нет дела до условностей жанра.

Эта книга попала в моей иехархии в особую такую, крайне немногочисленную касту - книги, которые я никогда не буду защищать. Я буду слушать, как их называют пустыми, тупыми, плоскими, буду сдержанно так улыбаться и слышать лишь одно - "блаблаблааяумственноотсталый" (с) satanakoga . У меня с этими книгами свои счеты, свой собственный мир и свои взаимоотношения, и никого я пускать туда не собираюсь. Имею право.

Перечитывала некоторые отрывки по пять раз. Не вообще, а вот сейчас, во время первого прочтения. Не замечала за собой такого уже давненько. Перечитывала разговор Нунана и Пильмана о разуме, перечитывала финал. Неоднократно уже говорила, что для меня одним из наиболее важных моментов в книге является то, как автор дает характеристику своим персонажам. Вот те пару предложений, которые вроде бы и не говорят ничего напрямую, но в то же время сообщают тебе абсолютно все, что тебе нужно. Следующий абзац можно вешать в рамочку. Не могла от него оторваться где-то с полчаса.

Просто уму непостижимо: такая роскошная женщина, а на самом деле пустышка, обман, кукла неживая, а не женщина. Как, помнится, пуговицы на кофте у матери, янтарные такие, полупрозрачные, золотистые, так и хочется сунуть в рот и сосать в ожидании какой-то необычайной сладости, и он брал их в рот и сосал, и каждый раз страшно разочаровывался, и каждый раз забывал об этом разочаровании, даже не то чтобы забывал, а просто отказывался верить собственной памяти, стоило ему их снова увидеть.

Но заставила завыть на Луну даже не та всеми цитируемая фраза о счастье, а вот этот кусочек, ей предшествующий.

Я животное, ты же видишь, я животное. У меня нет слов, меня не научили словам, я не умею думать, эти гады не дали мне научиться думать. Но если ты на самом деле такой… всемогущий, всесильный, всепонимающий… разберись! Загляни в мою душу, я знаю, там есть всё, что тебе надо. Должно быть. Душу-то ведь я никогда и никому не продавал! Она моя, человеческая! Вытяни из меня сам, чего же я хочу, — ведь не может же быть, чтобы я хотел плохого!.. Будь оно всё проклято, ведь я ничего не могу придумать, кроме этих его слов...

Какой же мир создали Стругацкие... Какой он бескрайний! Сколько же в нем работы для читателя! Иди, куда хочешь, оставайся с кем хочешь, где хочешь! И везде реальность... И пускай я не знаю, как выглядят некоторые предметы, куда делось королевство, которое было когда-то раньше, кто такие пришельцы и что вообще делается в других Зонах, но я могу туда пойти. Закрою книгу и пойду. Одна. Почти как сталкер.

10 / 10

Ребенком, задувая свечки, всегда загадывал желания. Простенькие, детские: ролики, приставку, конфеты - что еще для счастья надо? Потом пришла болезнь. Ролики стали мне не нужны и я подарил их, приставка начала собирать пыль, наскучив, а конфеты мне было нельзя. Тогда мне захотелось здоровья. Только для себя, конечно же, хотя мысль о том, что кому-то приходится также, а кому-то и намного хуже, уже начинала потихоньку обживаться в моей голове. А потом умер Саша. Отчим мой, до которого настоящему папашке - как до луны пешком и дальше на попутках. В Чечне умер, мне семь было. С тех пор моим желанием было "чтобы не было войн". На них умирают, и потом много таких же, как мама, плачет. Одна свечка слабенькая, она не справится, но если задуть их много...

Двадцать лет недавно стукнуло, а все равно продолжаю загадывать одно и то же.

Ах ты сволочь безногая, Стервятник поганый, и за что же Зона тебе сына такого подарила? Я все думаю и никак не могу эту мысль прогнать, все она ко мне возвращается - юношеский максимализм, ой ли? а может, с ним тоже что-то было? что-то, из-за чего Артуру захотелось ни себе что душа пожелает, ни родным, а всем, даром. Я не могу никак перестать воспринимать эту горемычную "отмычку" даже слишком живым, думать о том, чего не могу о нем знать, могу лишь предполагать и чувствовать. Куда живее многих других персонажей книг, куда живее Редрика, даром что тому было уделено куда больше времени и внимания, куда живее некоторых реально существующих людей. В сером, почти нарвавшимся на тройку и мой страдальческий вопль "ну не понимаю я Стругацких!!" повествовании он словно солнечным зайчиком возник - пробежал по стене, разогнав полумрак, и вновь исчез. А в глазах до сих пор, стоит их закрыть, мельтешит.

Долго думал, что же меня так напрягает в этой книге. Стиль авторский? Да есть такое дело, он меня всегда изрядно смущал, первые страниц пятнадцать вызывая почти физическое отторжение, но к нему я всегда в конечном итоге был способен приноровиться. Тема, сюжет? Так ведь прекрасный сюжет-то! И только на фразе про то, что, де, в России сталкеров нет, я понял. Была б местом действия Россия - все было бы идеально. Персонажи уж больно все наши, отечественные. Попытка обозвать их импортными именами и пристроить в якобы английский/американский городок дала только дикий, дичайший по своей силе диссонанс. И, если уж на то пошло, я ни в жисть не поверю, что иностранцы бы шарились радостно по Зонам, а наши сидели смирно, сложив на коленях ладошки. Менталитет не тот.

Но да и черт с ним, черт с ним со всем. Черт и с тем, что мне совершенно не симпатичен Рыжий - обычный человек, в чем-то хороший, в чем-то дурной, всего намешано понемножку: человек как человек. Черт с тем, что с самого момента добычи полной "пустышки" мне стало ясно очевидное - очень-очень горькое, если задуматься: в Зоне мрут как мухи люди, чтобы приволочь оттуда обычный инопланетный мусор, то, что выкинули или забыли, как бы не была нелестна эта мысль человеческому самолюбию. Все это неважно. Все это и написано было по большому счету лишь для одного последнего абзаца, одной, самой последней фразы.

Счастья. Для всех, даром, чтобы никто не ушел обиженным.

Книга прочитана в рамках Флэшмоба – 2012 (1/20). Спасибо за совет Bluefox . Давно хотела познакомиться с творчеством Стругацких. Вот и познакомилась. К сожалению, не все долгожданные встречи бывают радостными.

Итак, в процессе чтения данного произведения я вывела для себя формулу под кодовым названием «Из трех Б в П», которая вот что в себя включает:
Бедный язык + Бледные персонажи + Бредовая сюжетная линия = Пикник на обочине.

Ну, пожалуй, начнем по порядку:
Б №1: Бедный язык. Выучить и оперировать словарем из 100 частоупотребляемых существительных похвально для иностранца, пишущего письмо другу на чужбину. Но никак не для писателя. Точнее для двух писателей. Получается, если 100/2 = 50 слов на каждого. Не густо. Я, конечно, понимаю, что не пристало двум брутальным мужчинам использовать многочисленные эпитеты в своей речи. Но можно было хоть иногда постараться для читателя?

Б №2: Бледные персонажи. Есть у Терри Пратчета серия книг о Плоском мире. Не верьте, там все хорошо. Вот где настоящий плоский мир. Вот он где притаился. В героях Стругацких. Плохо прописаны характеры. Да что уж там? Вот вам один напримерчик. Я была невероятно удивлена, узнав, что, оказывается, главному герою не 50 и даже не 40 лет. Хотя все начало повествуется от лица именно такого возраста. А в итоге узнаем, что на тот момент ему было чуть больше 20. Плохая, плохая вживаемость в роль получилась у авторов. Они ж не себя описывали, в самом деле.

Б №3: Бредовый мир. Нет, не спешите закидывать меня помидорами. Задумка, задумка действительно хорошая. Хороша идея, и мир интереснейший придуман. Но какова реализация? Мало того, что первую половину произведения решительно невозможно понять, что же это такое происходит. Так и через вторую тоже необходимо продираться. Нет, ну в самом деле. С самого начала они начинают буквально с «мяса». (Пропустим бредовое интервью с профессором). А что? Зачем? Почему? Ничего не объясняют. Догадайся, мол, сама.

Не понимаю? Может это я одна в таком невосторге? Потому что столько положительных отзывов я читала! Столько ожидала от этого произведения! В общем, плохо, очень плохо, дяди Стругацкие! Нехорошо обманывать читателя. Обещали конфетку, а дали только фантик.

Пройти все круги ада, чтобы вернуться к началу...(И отчего это история, рассказанная братьями Стругацкими, так живо напомнила мне историю Стрелка, Роланда :) К той самой темной Башне. Хотя у Стругацких все будет чуточку изящнее: Храм как вместилище всего самого лучшего и высокого в человечестве и душе и загадочное Красное Здание, которое поглощает людей и вместе с тем перемещается по Городу. Непростая дорога общества к Храму - метафорическое изображение возможного пути возрождения общества. Общества, в котором безумие стало нормой, беззаконие возведено в закон, аморальность - в привычку. Здесь никому не до возвышенных целей: вполне хватает высокого уровня жизни, чтобы удовлетворить низшие потребности. Культура? Искусство? Подвиг? Цель? Нет, не слышали. Не видели. Не хотим.

Власть захватили, похоже, сумасшедшие, объявив таинственный Эксперимент и не менее загадочный Север. Об Эксперименте - лишь общие слова: "Эксперимент есть Эксперимент", "Во имя Эксперимента" и тому подобное, а Север сразу же назвали средоточием Зла, никто же не знает, что там на самом деле творится, пускай будет скопищем Зла, когда-нибудь снарядим Экспедицию, чтобы узнать, что да как...

Живем по инерции, по инерции существуем, любим, ходим, реальность устойчива и безнадежно стабильна: каждые несколько лет - обязательная кардинальная смена профессии: негоже нарушать право на разнообразный труд, заботливо дарованное свыше. Обо всем уже давно позаботились, разум включать необязательно - от него одни проблемы...

Вот и Андрей Воронин (мусорщик-полицейский-советник Президента-начальник Экспедиции), неосторожно задумавшись о смысле сущего, попадает в ту еще и переделку...

Всегда удивляюсь способности писателей-фантастов словно бы предугадывать будущее: ну вот как у них это получается? Всегда так точно предсказать малейшие нюансы...Читаешь вроде бы фантастику (начинаешь, по крайней мере), а заканчиваешь читать - драму. Многое уже, к сожалению, сбылось, и только та дорога к спасению человеческой души - к Храму - до сих пор не найдена...

Собираем по осколкам и уходим вникуда...

Одна из самых культовых книг не только отечественной, но и мировой фантастики. Правы те рецензенты, которые пишут, что роман Стругацких породил свою особую вселенную, которая включает в себя огромное количество романов о сталкинге, фильмы и компьютерные игры.

Само слово «сталкер» было придумано авторами. За основу они взяли английский глагол to stalk, что означает, в частности, "подкрадываться", "идти крадучись".

Сегодня это слово и другие, образованные от него, распространились очень широко, они были применены при переводе книг Кастанеды, активно используются в индустриальном туризме. Конечно, своей популярностью «сталкер» в большой степени обязано фильму Тарковского, снятому по мотивам этого романа. А большинство представителей сегодняшней молодежи даже не подозревают, что совсем недавно этого слова никто не знал и в словарях его было не найти.

Роман очень многопланов, почти каждый читатель может найти в нем то, что ему покажется верным и близким. Я не буду здесь обсуждать версию премудрого Дмитрия Быкова, который проводит аналогию между зоной и СССР, что ж, и такое видение, безусловно, тоже имеет право на жизнь, но, даже, если Стругацкие и вкладывали такой смысл в свой роман, то он лишь одна из составляющих, и сводить всё только к этому – явное упрощение.

У книги прослеживается два вектора: научно-фантастический – всё, что связано с проблемой контакта цивилизаций и социально-фантастический – социальная и морально-этическая обстановка, складывающееся вокруг Зоны.

Начну со второго, в центре повествования сталкер Рэдрик Шухарт, житель призонного городка Хармонта, действие происходит где-то в конце ХХ века. Сюжет составляют четыре эпизода из его жизни, разделенные несколькими годами. Он занимается смертельно опасным бизнесом, конечно, причиной тому бедность и безысходность его жизни, но не только это. «Зона» с её артефактами становится смыслом его существования, противостояние ей – единственное, что он может делать хорошо. Он профессионал сталкинга высочайшего класса, и его суперчувствительность к проявлениям «зоны» говорит о том, что «зона» проникла и в него, и не только в кровь и гены, породив вместе с ним поросшую шерстью дочь, но и в каждый нейрон его мозга, в какой-то степени превратив Рэдрика в еще один из своих артефактов.

Научно-фантастический аспект – контакт цивилизаций. И здесь центральным является третий эпизод, единственный, в котором главным действующим лицом является не Шухарт, а Дик Нунэн – сотрудник некой спецслужбы, пытающейся контролировать деятельность сталкеров и оборот хабара. А ключевая сцена – его разговор в кабаке с лауреатом Нобелевской премии, исследователем феноменов «Зоны» Валентином Пильманом. Именно он озвучивает идею, ставшую заголовком книги – пресловутые Зоны, оставшиеся на Земле после посещения её пришельцами, всего лишь «пикники на обочине». Иная цивилизация воспользовалась нашей планетой в каких-то своих целях, и, возможно, даже не заметила человечество, и, возможно, на наше счастье; а, может, заметила, но не посчитала нужным вступать в прямой контакт.

Озвучивает Пильман и другие версии: посещения еще не было, зоны - это своеобразные контейнеры, заброшенные к нам для предварительного ознакомления с образцами материальной культуры инопланетян; посещение идет полным ходом, в зонах укрепились пришельцы и занимаются подготовительной работой в пользу «жестоких чудес грядущего».

Последняя версия не исключает разумность не только существ, подобных человеку, но и неких иных, понять которых мы не в силах. Недаром Пильман говорит, что мы сможем полноценно контактировать только с существами, обладающими психологией человека. А, если разумной является сама Зона, и артефакты с аномалиями, существующие в ней, это не космический мусор, брошенный на обочине, а особый, пока не понятный нам язык, на котором сущность пытается вступить в контакт. И здесь нельзя не вспомнить другую культовую книгу, по которой тоже снял фильм Тарковский, - «Солярис» Станислава Лема.

Сами артефакты и аномалии, описанные в книге, а их более трёх десятков, несут в себе каждый – некую социальную, философскую или научную проблему, разрешение любой из которых могло бы стать самостоятельным романом.

Ну, и в конце рецензии о конце книги, он открытый – мы сами должны решить, что произошло с Шухартом, когда он шагнул навстречу Золотому шару. Но, судя по тому, что он просит шар, чтобы тот сам разобрался и вытянул из него, что же ему на самом деле нужно, то выходит, что человечество еще не осознало настоящего смысла и цели своего существования, но у него есть исконная утопическая мечта: «Счастья всем, даром, и пусть никто не уйдет обиженным!»

Я так думаю, что этот роман – история болезни.
«Трудно быть богом» не про опасность дегуманизации. Нет. Это история одного невроза, который называется: «синдром лишнего человека».
Это клише придумал критик Добролюбов. Он назвал «лишними» людьми Чацкого, Онегина, Печорина. Все эти литературные персонажи категорически не могут вписаться в наличную социальную систему, не могут найти себе приличной деятельности. Это их объединяет. А почему не могут? Они глупые? Они слабые? Нет, конечно. Они умные и благородные. Просто они благодаря причудам тогдашнего дворянского воспитания «социализированы» в ценностях другой культуры. Республиканской Франции, Древнего Рима, конституционной Англии. И, «вступая в жизнь», они не могут преодолеть зазора между тем, как, по их мнению, должно быть, и как на самом деле в России есть. Им бы в сверкающих латах освобождать города от тиранов, а они попадают в душный департамент, где сидят крючкотворцы и взяточники, живущие по принципу «как бы что не вышло».
Радищев, Чаадаев, Герцен, уже реальные исторические личности, страдали этим же синдромом. Что-то было в моем организме, писал Герцен, что не давало возможности существовать в атмосфере николаевской цензуры, «официальной народности», чиновничьего лизоблюдства и подобострастия, барской тирании.
Понятно, что – воспитание.

И вот хороший парень, Румата, заброшенный на «отсталую» планету, стал «лишним человеком». Конечно, здесь вовсю бесчинствует позднее Средневековье, а Антон Малышев прилетел из развитого социализма. «Что-то в организме» не дает ему возможности существовать в атмосфере нарастающего «фашизма» дона Рэбы. Весь роман герой находится на грани нервного срыва. Бедный Румата! Он видит насилие и ничего не может сделать. Мы симпатизируем Румате, ассоциируем себя с героем, но забываем, что у «синдрома лишнего человека» есть и отрицательные черты.

Прежде всего, изнутри этого невроза человек неадекватно воспринимает действительность. Румата видит только ужас Арканара: серый ужас, черный ужас. Он видит грязь, смрад и насилие. Больше ничего. Блестяще описан приступ брезгливости Руматы, который не дает ему потрахаться с веселой средневековой примадонной, Румата чувствует все запахи ее надушенного немытого тела, видит катышки пудры на лице… И убегает, сдерживая тошноту. Все, что не соответствует его гуманистическим и гигиеническим принципам, он бракует. Не видя в народе желания сопротивляться репрессивной действительности, он бракует и людей. Называет граждан Арканара «не-людьми», заготовками, рабами. Если внимательно присмотреться к роману, становится понятно, что в нем повествуется не о действительности абстрактной планеты, а о восприятии Средневековья гуманистом из будущего.

Это восприятие очень характерно. Свести все многообразие средневековой жизни к насилию – типичная редукция историков Нового времени. Средневековье – это костер инквизиции, на котором злобная церковь и тупое государство жарит ведьм и ученых. Либеральная историография представляет Средневековье как «темные века». Это история, написанная победившим гуманизмом. Проблема только в том, что в Средневековье еще не знали, что такое гуманизм. С таким же успехом можно объявить тупым трехлетнего ребенка, который не знает таблицу умножения, или назвать «фашистом» за то, что он дергает за хвост кошку и порвал книжку. Я не фанат и пропагандист Средневековья, но фрустрированному Румате хочется дать книжку Умберто Эко, Ле Гоффа, крупнейших ученых-медиевистов, занимавшихся развенчанием мифа о «темных веках», которые восхищенно говорили о Средневековье, как эпохе высшего напряжения интеллектуальных сил, написания «Троицы» Рублева, постройки Кельнского собора. Эпохе, заложившей основы христианской цивилизаций. Румата же не видит ничего, кроме катышков пудры на лице примадонны и серых штурмовиков.

«Трудно быть богом» – вредная книга. Она пропагандирует культ лишнего человека. Руматовский невроз жутко обаятельный, байронический, аристократический. Тираны – жалкие тупицы, люди – трусливые муравьи. Один я – Д’Артаньян. Мрачный и разочарованный. Какая красота! У романа куча поклонников, потому что авторы дают читателю сладкую возможность глазами Руматы посмотреть на людей, как на низших тварей. «Да, – думает читатель, почесывая живот, – и правда, трудно быть богом!»

Роман Стругацких особенно вреден сейчас. Мы живем в разделенном обществе, где есть «большинство телевизора» и «меньшинство интернета». Сейчас хипстеры из фейсбука – такие же лишние люди, как Радищев и Чаадаев. Они воспитаны в другой системе координат, нежели представители ТВ-большинства. У них другая правда, они умны и благородны, но у них есть Руматовский соблазн назвать большинство «не-людьми», «заготовками», «рабами». А как еще называть 85 % населения, не желающих бороться за свою свободу?!
Презирать приятно, приятно замкнуться в обаятельном неврозе «лишнего человека» и даже не пытаться понять чужую правду.
А искать какой-то консенсус с большинством – неприятно. Можно замараться.
Роман «Трудно быть богом», к сожалению, про возвышенное удовольствие быть «лишним» человеком.

Что-то с чем-то. Начала читать, сев в поезд из НН до Москвы, но очнулась где-то под Владимиром с последней фразой романа. Одно из самых страшных и захватывающих произведений, что мне когда-либо попадались в лапы.

В "Граде обреченном" (вот где важно различие Е и Ё!) много символов, и рассказать где чёрное, где белое, где гладкое, а где шершавое — очень сложно. Где-то треть текста воспринимается на уровне подсознания, потому что разумная часть мышления отказывается сухо анализировать поступающую в мозг информацию, отступая перед натиском эмоциональной и сопереживательной части. Скажу честно, "Град обреченный" напугал меня до упаду.

Странная и причудливая фантастическая линия: есть некий параллельный мир, модель-песочница, куда из XX века закидываются люди разных национальностей, культур и годов. Вавилонская башня наоборот, потому что всё это пестронародье магическим образом говорит на одном языке. Кем закидывается и для чего — неизвестно. Дескать, это такой эксперимент. В эксперименте главное что? Правильно, наблюдение, даже созерцание. Поэтому высшие (а такие ли уж они высшие?) силы, которые закинули туда эту человечью солянку, никак не вмешиваются в дела муравейника, только изредка тыкают в него палочкой и присылают некие приказы или баттхёрты. Впрочем, если эти приказы не слушать, как показывает практика, мало что изменится.

Аллегория здесь идёт даже не на уровне советской власти, а гораздо шире. Это цивилизация в целом, просто выборка чуть более узкая. Только XX век, только люди действия. В толпе закинутых людей нет людей культуры, искусства, явных маргиналов (сумасшедшие несчитово), да и явных пассионариев тоже нет. Впрочем, когда послушные овечки из стада открывают для себя секрет, что могут стать волками, а им за это ничего не будет, то они немедля это делают. Всё почему? Да потому что это действительно модель цивилизации. Как ты людям не внушай, что это понарошку, игра, эксперимент, как ни пытайся их перемешивать и взаимозаменять, всё равно они сложат пазл каким-то своим диким способом и будут тем, чья сущность превалирует в их личности. Вот хоть ты бей скромного китайца Вана палками, а он будет дворником. Хоть ты меняй профессию с мусорщика на мента, с мента на журналиста и т.д. и т.п., ты всё равно останешься искателем. А уж если ты прекрасно вписываешься во всю эту дикую и хаотичную систему, чувствуя себя на своём месте, то надо бы тебе сходить к психиатру, с тобой явно что-то не так. Впрочем, не уверена, что в этом мире вообще есть психиатры.

Стругацкие вновь показывают высший класс в мастерстве недоговоренности. Читателю остаётся только думать, сравнивать, прикладывать трактовки так и сяк... Впрочем, это необязательно. Можно вообще не заморачиваться и прочитать книжку на одном дыхании, бездумно, без анализа. Уж так устроена проза у Стругацких, что хочешь не хочешь, а мысли по прочтении тебя найдут сами.

Меня не отпускала мысль, что эта книга — такой же эксперимент над читателем, как и над главным героем. Персонажей романа постоянно тасуют, и точно так же происходит с жанрами, атмосферой в разных главах романа. На читателя примеривают разные тексты, разные мысли, а потом машут рукой — дескать думай, как хочешь, мы тебе не указ, мы просто наблюдаем. Множество тайн так и останется нераскрытыми, но возможно, что это при первом прочтении. С другой стороны, прочитаешь ещё раз — тайн станет ещё больше. И нигде нет гарантии, что всё закончится так же ошеломляюще неожиданно и отрезвляюще, как в "Граде обреченном". Детишки заигрались, мама зовёт домой, в реальность. Добро пожаловать, Нео, Изя, как тебя там %username?

Гениально, ошеломительно, сытно.

(спойлерность весьма умеренная)

(Не)Случайная цитата:

С творчеством Стругацких у меня складываются странные отношения. Всё, что я читал мне очень понравилось, например, "Хромую судьбу" готов перечитывать в любое время с любого места, но при этом читал я очень немногое и список этот расширять не тороплюсь. Наверное, растягиваю удовольствие, иного объяснения у меня нет. И вот пришло время "Понедельника...", который я и попытаюсь "отрецензировать" в меру своих скромных способностей.
Повесть "Понедельник начинается в субботу" написана Аркадием и Борисом Натановичами Стругацкими в 1964-65 годах и состоит из трёх частей (историй): "Суета вокруг дивана", "Суета сует", "Всяческая суета". Повествование ведётся от лица ленинградского программиста Александра Привалова, оказавшегося в отпуске неподалёку от города Соловец. Со встречи Александра с двумя случайными попутчиками и начинаются его приключения, которые приведут героя в стены одного необычного, если не сказать странного, но очень интересного научного учреждения.
"Суета вокруг дивана"
В первой части авторы отправляют героя в крайне необычный музей, сталкивают со столь загадочными персонажами и явлениями, что не раз заставят его сомневаться в реальности происходящего. Однако это лишь раззадорит интерес Александра и отправит его на поиски разгадок, которые и приведут героя в тот самый институт. Дополнительное удовольствие любому, кто как и я провел детство в обнимку со сборником А. Н. Афанасьева будет обеспечено радостью узнавания многочисленных персонажей и сюжетов русских сказок.
"Суета сует"
Вторая часть проходит уже в стенах НИИЧАВО. Персонажи и обстоятельства становятся ещё более колоритными, один Кристобаль Хозевич Хунта и Амвросий Амбруазович Выбегалло чего стоят. В этой части читателю расскажут, чем может обернуться рядовое, казалось бы, дежурство по институту в новогоднюю ночь и на мой взгляд она лучшая. А четвёртая и пятая главы, так просто блеск! Описание опыта профессора Выбегалло и его результатов - великолепно! Давно я так не смеялся!
"Всяческая суета"
Третья часть является практически детективной историей, тесно связанной с неодноликостью директора института и удивительными способностями одного попугая. Разгадка этой истории способна натолкнуть пытливого читателя на размышления о природе будущего. А на десерт авторы побалуют его очень необычными путешествиями во времени.
Отдельно хочу отметить отличные иллюстрации Сергея Лемехова (к сожалению, уже ушедшего от нас), которые придают повести дополнительный шарм. Ранее я не сталкивался с его творчеством, теперь буду обращать внимание на те издания, которые он иллюстрировал.

Нелюбовь к Стругацким у меня давно. И надежды на то, что это изменится, нет. Но периодически я встречаю их произведения в разных списках в духе "100 лучших книг" и решаюсь попробовать ещё раз. До "Понедельника" я читала три других произведения, и более-менее сносным показалась повесть "Трудно быть богом", но только на уровне "лучшее из худшего". Живого интереса к Стругацким у меня нет и, вероятно, не возникнет. Мне совершенно непонятно, почему, например, Дмитрий Быков так высоко оценивает их творчество (уж он-то явно искушён в литературе), и я планирую это выяснить, но пока мне это видится примерно как любовь к книгам детства и юности с его стороны. Объективных достоинств в творчестве Стругацких я для себя не могу найти. "Понедельник начинается в субботу" не зря называется также "Сказкой для научных работников младшего возраста": в этом дополнительном названии отражены два направления повести, которые мне особенно не понравилось. Во-первых, это действительно как бы "сказка", в ней отражены основные персонажи русских народных сказок, мифов и легенд разных стран. Довольно пёстрая картина получается, но насколько пёстрая, настолько и бессмысленная. Включение в повествование мифологических героев, на мой взгляд, должно быть очень деликатно обыграно, иначе получается безвкусица и непонятная спекуляция на аллюзивности. Во-вторых, в "Понедельнике" обыгрывается внутренний мир воображаемого НИИ со всеми его исследованиями, научными сотрудниками, бесконечной работой, докладами, конференциями и т.д. Мне эта тема не близка, поскольку я ценю в научной работе вдохновенность и стремление к познанию, а не корпоративность, атмосферу "научного сообщества" и бюрократию. Мне вообще не нравятся сюжеты эдакого "закулисья". Важен результат - научных изысканий, в данном случае, а не то, как у работников НИИ происходят трудоустройство, дежурства, их личные взаимоотношения и т.д. Что-то должно быть хорошего в книге... Но тут ничего нет. Сюжет абсолютно не интересный: три мало связанные между собой повести без определённой структуры. Никакой практической пользы: новых знаний я от неё не получила. Стилистически, мягко говоря, ничего хорошего, а если прямо, то довольно гаденький слог у авторов, начиная с противных имён у персонажей: Наина Горыныч, Выбегалло и т.д., заканчивая повествованием в целом. Сюда в большей степени относится несмешной юмор в стиле "А вот тут надо смеяться", то есть какие-то навязчивые шутки. Возможно, "Понедельник начинается в субботу" может быть интересна как очень злободневное произведение, но я его не понимаю. Всё же я придерживаюсь такой позиции, что по-настоящему талантливые книги написаны "на времена", а такая специфическая сатира вряд ли выдержит испытание временем.